Многочисленные мелкие следы от укусов на пальцах и впрямь выглядели не слишком красиво.
Минчжу чувствовала некоторую неловкость и нежелание. Однако, подняв глаза и встретив его спокойный и мягкий взгляд, она ощутила укол совести. Помедлив мгновение, она едва приоткрыла свои вишнёвые губы и тихо спросила:
— Неужели и вправду так сильно чешется?
Слабый свет свечи освещал её глаза, в тёмных зрачках отражались черты лица мужчины, а взгляд был ещё более живым и прекрасным, чем у лесного оленёнка.
Холодные и чистые глаза Чжао Ши были направлены прямо на неё, его кадык бесшумно дернулся дважды. Сердце его смягчилось, и спустя мгновение он произнёс:
— На самом деле чешется не так уж сильно.
Минчжу опустила голову, ниспадающие пряди на висках скрыли её профиль, так что выражение лица было трудно разглядеть.
Чжао Ши слегка шевельнул пальцами, помогая ей заправить выбившуюся прядь за ухо. В этот миг ему было трудно отвести взор от её белоснежного и изящного профиля.
Минчжу не могла игнорировать этот обжигающий взгляд, лицо её невольно запылало, а уши наверняка покраснели. Она молча отвернулась, пытаясь скрыться от его глаз, и сказала не слишком любезным тоном:
— Я хочу пить, ты не мог бы налить мне воды?
Так ему не пришлось бы смотреть на неё в упор.
От его пристального взора ей становилось не по себе.
Чжао Ши низким голосом ответил:
— Хорошо.
Вода в чайнике всё ещё была тёплой. У Минчжу пересохло во рту, ей очень хотелось холодной воды, поэтому, отхлебнув тёплой, она нахмурилась.
Чжао Ши не понял:
— Что случилось?
Минчжу покачала головой:
— Я хочу холодной.
— Осторожнее, разболится живот.
— Сейчас у меня уже редко болит живот.
— Неужели я ошибся? Разве в прошлый раз ты не лежала в постели, не в силах пошевелиться от боли?
Это был старый недуг Минчжу. Приём лекарств приносил облегчение, но, когда приходило время, боли всё равно случались. К тому же она никогда не хотела обделять свой рот: в знойные летние дни ей вечно не терпелось съесть чего-нибудь ледяного из фруктов, и она не могла совладать со своим аппетитом.
Когда Чжао Ши был рядом, дела шли лучше, он мог её усмирить.
Но в его отсутствие слуги в особняке уже не смели вмешиваться в её дела.
Минчжу не желала признаваться:
— Нет.
Эти два слова она произнесла без малейшей уверенности, голос прозвучал совсем слабо.
Чжао Ши тихо рассмеялся, в уголках его глаз затаилась мягкая усмешка, и он проговорил:
— Возможно, я и вправду ошибся.
Минчжу, получив дюйм, пожелала фут:
— Пусть они принесут мне немного льда.
Чжао Ши вскинул брови, его взгляд скользнул по её лицу: белоснежная кожа, алые губы, яркие и полные, здоровый румянец. Он решительно ответил:
— Льда нет.
Мысленно Минчжу обругала его за скупость — она ведь прекрасно знала, что в леднике припасено немало льда.
Она буркнула:
— Скряга.
Чжао Ши со спокойной совестью принял это обвинение.
Выпив воды, Минчжу не собиралась больше продолжать этот спор. Глаза не видят, сердце не печалится. Она уже собралась уходить, как вдруг вспомнила о цели своего прихода. Ей хотелось спросить Чжао Ши, имеет ли Минжу отношение к тому, что случилось прошлой ночью?
Слова уже были на кончике языка, но ей стало лень спрашивать.
Если бы Чжао Ши захотел что-то сказать, он бы всегда ей сообщил.
Спустя несколько дней некая фужэнь, желавшая, по-видимому, выслужиться перед Минчжу, невзначай упомянула о делах в особняке Наньань-хоу, сообщив, что наследник, погубивший чью-то жизнь, был лишён титула.
Оказалось, что хоу держал на стороне тайную любовницу, и та была весьма способной особой: терпела столько лет и родила сына.
Юноше сейчас было шестнадцать, и поговаривали, что он весьма преуспел в науках. Хоу подал прошение, и титул наследника передали ему.
Звание супруги наследника-фужэнь также было отобрано у Минжу, и вдобавок за ней потянулись недобрые слухи.
Минчжу без особого интереса слушала их болтовню.
— Что за слухи?
— Минжу-фужэнь на днях отправилась в храм молиться о благополучии своего мужа, и на полпути ей повстречались разбойники.
— А? Какая неудача.
— Я тоже слышала, разбойники не тронули ни медяка, а лишь похитили Минжу-фужэнь и отпустили её только на следующий день.
— Тсс, потише вы, дело-то не из почётных.
Все замолкли, переглянулись и благоразумно сменили тему.
Сама Минжу-фужэнь твердила, что ничего не произошло, и одежда на ней была в порядке, её никто не трогал. Но разве в таких делах можно что-то доказать? Даже если бы у неё выросло десять ртов, она не смогла бы доказать свою невиновность.
Услышав это, Минчжу на мгновение замерла. Она догадывалась, что всё это наверняка связано с Чжао Ши.
Этот человек, если уж разгневался, не позволял так просто себя провести.
Хотя в тот день сознание Минчжу было смутным, она смутно помнила, что, когда он пришёл, он был окутан жаждой убийства.
…
Должно быть, из-за тени, отброшенной тем происшествием, Минчжу больше полумесяца не испытывала желания выходить из дома.
В особняке редко появлялись маленькие гости, племянники Чжао Ши.
Им было лет по семь-восемь, самый шумный возраст. Избалованные дети все как один любили носиться сломя голову, отчего люди падали, а кони валились1.
Чжао Ши позволял им шуметь только в переднем дворе и не разрешал им заходить в задний двор.
Маленькие сорванцы были недовольны:
— Почему нам нельзя туда? Дядя нас больше не любит?
Чжао Ши ответил безжалостно:
— Именно так.
Он боялся, что они потревожат Минчжу.
Минчжу же, напротив, нравилось это ощущение оживления, и шум их её не беспокоил.
- Люди падают, кони валятся (人仰马翻, rén yǎng mǎ fān) — идиома, описывающая крайнюю степень беспорядка, суматохи или полного разгрома. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
