Минчжу опустила ресницы, на её лице не было и тени унижения от того, что ей намеренно чинили трудности. Она сохраняла полное самообладание и с достоинством заняла своё место.
Минжу холодно улыбнулась. Это была лишь закуска, самое интересное ждало впереди. Она не верила, что цзюньчжу так легко отпустит Минчжу.
К тому же она была здесь не единственной, кто желал бросить камень в того, кто упал в колодец1.
Его Высочество тайцзы обладал прекрасной внешностью и благородным нравом. К тому же он был будущим правителем и, не достигнув возраста двадцати лет2, уже покорил сердца многих благородных гунян. Женская ревность способна заставить затаить обиду на человека на очень долгое время.
Шэн Лин сделала глоток чая, слегка приподняла веки и устремила прямой взгляд на лицо Минчжу. Это прекрасное, волнующее лицо и впрямь заставляло зубы ныть от ненависти. Неудивительно, что даже тайцзы-гэгэ не мог перед ней устоять и забывал о возвращении.
Шэн Лин произнесла:
— Недавно я получила немного редкого, дорогого чая, а поскольку я люблю оживление, то специально пригласила вас, сёстры, в гости во дворец. — Она сделала паузу. — Однако просто пить чай скучно. Если у кого-то есть таланты — цинь, шахматы, каллиграфия или живопись — всё можно представить для общего веселья.
Кто-то усмехнулся:
— Мы умеем только слагать стихи, но и это довольно скучно.
— И то верно.
Взгляд цзюньчжу остановился на Минчжу, глаза слегка сузились. Она с улыбкой сказала:
— Я слышала, что Минчжу-гунян искусна в танцах, почему бы Минчжу-гунян не исполнить танец для всех нас?
Это было унижением, к ней отнеслись как к танцовщице.
Минчжу и впрямь умела танцевать. Чжао Ши очень любил смотреть на её танцы, он обожал её гибкое тело.
Она ответила:
— Благодарю цзюньчжу за милость, но я не умею танцевать.
Шэн Лин не ожидала, что у той хватит смелости на отказ в лицо. Её взгляд похолодел, она приоткрыла алые губы и медленно спросила:
— Вот как? Но я слышала, что мать Минчжу-гунян в те годы была известной куртизанкой в Доме весенних ароматов (Чуньсянлоу). Я-то полагала, что Минчжу-гунян тоже многому научилась.
После этих слов воцарилась тишина.
Все взгляды устремились на Минчжу, и без исключения в каждом читалась насмешка.
Ну и что с того, что сейчас она в фаворе у тайцзы? Она не получила даже статуса презренной наложницы, а уж о том, чтобы превзойти будущую тайцзыфэй, и речи быть не могло.
То, что её унизили — лишь результат её собственных поступков. Ей оставалось только терпеть это. К тому же цзюньчжу не ошиблась. Её мать действительно была куртизанкой.
Минъюань в прекрасном расположении духа рассмеялась, подливая масла в огонь:
— Пятая мэймэй, не стоит скромничать. Ты многому научилась у инян, и танцы для тебя — не проблема.
Глаза Шэн Лин сощурились:
— Кажется, репутация этой цзюньчжу недостаточно велика, и Минчжу-гунян не желает подчиниться.
— Минчжу-гунян, то, что цзюньчжу велит тебе танцевать — честь для тебя.
— Верно, если танцевать не можешь, то и песню спеть можно.
— А если и это не под силу, можно велеть обученным девицам из частного веселого дома тебе подыграть. — Шэн Лин пристально, не мигая, смотрела на неё.
Палило солнце, но спина Минчжу покрылась холодным потом. Она знала, что приглашение во дворец было ловушкой под видом праздника, но не думала, что цзюньчжу станет так агрессивно унижать её.
Тело Минчжу слегка дрожало. Будь это раньше, она бы уже разрыдалась. Она подняла голову и встретилась со взглядом противницы:
— Цзюньчжу, Его Высочество тайцзы говорил, что мне дозволено танцевать только для него одного.
Улыбка Шэн Лин постепенно застыла, уголки губ опустились. Она глубоко вдохнула, её взгляд стал острее иглы. Она спросила:
— Тайцзы действительно так сказал?
Минчжу не сдержалась:
— Да, Его Высочество сказал, что другие этого не достойны.
Шэн Лин пришла в ярость, в её глазах вспыхнул огонь, а в голове словно повалил дым. Платок в её руках был скомкан до неузнаваемости.
Остальные разом замолкли. Взгляды, обращённые на Минчжу, изменились. Почему она не оказалась мягким комом теста? Разве она не должна была позволять им лепить из себя всё, что они захотят? Она была прекрасно наряжена, в роскошных одеждах и украшениях, а её речь и поступки были полны такой уверенности. Это и впрямь вызывало зависть.
Неужели она смеет так говорить лишь потому, что уверена, что тайцзы обязательно станет для неё опорой?
Шэн Лин не выдержала и швырнула чашку с чаем:
— Дерзость!
Она в гневе вскочила и указала на неё пальцем:
— Кем ты себя возомнила?! Как ты смеешь так разговаривать с этой цзюньчжу?!
Шэн Лин никогда не терпела обид. Приехав в Цзинчэн, она осталась всё той же самой своенравной и дерзкой маленькой цзюньчжу. В городе Сянъян, если служанка была ей не по нраву, она могла велеть сразу утопить её в пруду. После прибытия в столицу она во многом сдерживалась. Неужели она не может немного проучить какую-то ничтожную наложницу?!
Неужели тайцзы-гэгэ накажет её из-за этого низкого отродья?
Шэн Лин впала в неистовство:
— Дочь куртизанки и впрямь лишена воспитания. Сегодня я хорошенько научу тебя правилам. Ты просидишь здесь на коленях несколько шичэней, пусть все видят, каков конец тех, кто не соблюдает порядок.
Просто заставить её стоять на коленях в течение нескольких часов Шэн Лин казалось недостаточным, чтобы утолить гнев, и она приказала дворцовым служанкам принести доски для наказания коленей. После этого от коленей Минчжу ничего бы не осталось.
В этот момент Минчжу произнесла фразу, которую никто не ожидал услышать:
— Я не стану на колени.
— Повтори еще раз.
— Его Высочество тайцзы говорил, что моё тело принадлежит только ему одному, и никто другой не может им распоряжаться, включая меня самой. — Минчжу поджала губы. — Если Его Высочество узнает об этом позже, он разгневается.
Шэн Лин едва не лишилась чувств от ярости. Она что, хвастается? Намеренно говорит ей, как сильно её любит тайцзы-гэгэ?!
Минчжу не лгала. Всё это были слова, которые Чжао Ши шептал ей на ухо.
Шэн Лин не терпела неповиновения. С суровым лицом она велела дворцовым служанкам надавить на плечи Минчжу, а сама пнула её под колено, заставив ту опуститься.
Колени Минчжу ударились об землю, от боли у неё едва не брызнули слёзы.
Шэн Лин приказала двум грубым момо следить за ней:
— Стой же на коленях и хорошенько размышляй над своим поведением.
Только тогда Шэн Лин почувствовала, что немного отвела душу.
Спина Минчжу была тонкой, а плечи узкими. Она стояла на коленях, такая маленькая и хрупкая, что выглядела по-настоящему жалко.
Когда Чжао Ши узнал об этом, Минчжу уже села в повозку, направляясь во дворец.
Биин в спешке вернулась в резиденцию наследного принца. Рассказав о случившемся, она сглотнула:
— Ваше Высочество, с гунян ведь ничего не случится во дворце?
Чжао Ши сдерживал ярость, подобную огромной волне:
— Почему ты говоришь об этом только сейчас?! Разве я не приказывал тебе докладывать мне о каждом её шаге?
— Рабыня тоже…
У Чжао Ши не хватило терпения:
— Проваливай!
Он велел седлать коня, взял из рук слуги хлыст и поспешно поскакал в сторону дворца.
Колени Минчжу почти потеряли чувствительность. Ей было невыносимо больно! Чжао Ши и впрямь берёт в жёны тайцзыфэй с жестоким и коварным сердцем. Два куска чёрного угля — и впрямь идеальная пара.
Когда Чжао Ши спешно прибыл на место, Минчжу выглядела так, словно её только что вытащили из воды: пряди волос взмокли от пота, а жалкое и беззащитное маленькое тело сжалось на земле.
В тот же миг в нём разразился гнев.
Одним ударом ноги он отшвырнул момо, прижимавшую её к земле.
Обе момо, увидев разгневанного Его Высочество тайцзы, задрожали всем телом и повалились на колени, моля о пощаде. Чжао Ши подхватил Минчжу на руки, окутал её своим плащом. В его глазах проступили тонкие нити крови, он стиснул челюсти и, назвав имя и фамилию, спросил:
— Где Шэн Лин?
— Мы не знаем, — дрожа, ответили они.
Чжао Ши крепко обнимал Минчжу, прижимая её к своей груди. Ему потребовалось немало времени, чтобы постепенно унять бушующие внутри чувства.
Главный евнух с печатью во дворце ещё не понимал, что произошло, и, напуганный таким переполохом, прибежал, спотыкаясь.
Он увидел лишь тайцзы, державшего на руках незнакомую гунян, чьё лицо было мрачнее тучи. Сердце евнуха ёкнуло, и он с трепетом спросил:
— Ваше Высочество, что же здесь произошло?
Чжао Ши был предельно спокоен. Он холодно приказал своему доверенному телохранителю:
— Скачи во весь опор в город Сянъян и перехвати императорский указ о бракосочетании.
У Лю-гунгуна резко дёрнулось веко.
Вот это действительно беда!
Тайцзы… он явно намерен расторгнуть помолвку!
- Бросать камни в того, кто упал в колодец (落井下石, luò jǐng xià shí) — наносить удар тому, кто и так в беде. ↩︎
- Не достигнув возраста двадцати лет (未及弱冠, wèi jí ruò guàn) — возраст совершеннолетия для юношей в Древнем Китае. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
