Минчжу не стала ему перечить. Она низко опустила лицо и с некоторым недовольством пробормотала:
— Я раньше там не была, а за один случайный раз ничего предосудительного не совершила.
Минчжу знала, что Чжао Ши непременно захочет свести с ней счёты после осени1.
Чжао Ши, разумеется, понимал, что она не посмела бы ничего натворить. В конечном счёте во всём была виновата Чжао Синь, которая потащила её проказничать. Одно дело, если бы она повела её на обычный почтенный рынок, но та зачем-то притащила её в подобное место.
При этой мысли Чжао Ши снова холодно усмехнулся и, взяв её за подбородок, тихо спросил:
— Неужели ты и впрямь хотела что-то совершить?
На самом деле Минчжу не собиралась ничего делать. Ей просто показалось, что юноши в Тереме весенних ароматов весьма недурны собой, и на них было приятно смотреть.
Она поджала губы и замолчала.
Чжао Ши тоже не хотел доводить разговор до разлада, поэтому смягчил тон:
— Чжао Синь с самого детства не знает порядка в делах, впредь не смей проказничать вместе с ней.
Минчжу поняла, что он не собирается всерьёз призывать её к ответу.
Чжао Ши убрал большой палец с её лица, обнял её за талию и вкрадчиво продолжил:
— Но я и не думал, что ты настолько смелая.
Казалась такой тихой и незаметной, а стоило кому-то позвать и сразу ушла.
Минчжу не почувствовала смущения и, проявив настойчивость, приняла эти слова как похвалу.
Чжао Ши нравилось, с каким видом она покорно слушала его речи. Кроткая, нежная, мягкая, словно комочек ваты. Он запечатлел лёгкий поцелуй за её ухом, а затем слегка прикусил зубами мягкую мочку.
Минчжу пробрала дрожь, кончики её ушей густо покраснели, а дыхание стало горячим. Она произнесла:
— Не нужно постоянно кусать меня.
Чжао Ши погладил её по голове. Лунный свет озарял её лицо, подобное ясной луне. Он нежно сказал ей:
— Прости.
Когда чувства становились не подвластны воле, он не мог удержаться от желания оставить на ней клеймо, чтобы она изнутри и снаружи была отмечена его дыханием.
Часто, когда он причинял ей боль, он действительно испытывал сильное раскаяние.
Противоречие же заключалось в том, что вид крошечной ранки на её губах, прокушенной им самим, и вкус капелек крови, которые он слизывал с этой раны, приводили его в истинное возбуждение. Однако каждый раз он умело скрывал это болезненное упоение под маской невозмутимого спокойствия.
Минчжу осторожно отстранилась и нашла предлог:
— Мне нужно умыться.
Чжао Ши велел принести горячую воду, выжал полотенце и сам вытер ей лицо.
Минчжу сидела перед ним, чувствуя неловкость. Она протянула руку:
— Я сама умоюсь.
Чжао Ши вполголоса ответил:
— Не двигайся.
Минчжу была как на иголках, ей было крайне непривычно. Чжао Ши и раньше любил распоряжаться её нарядами и внешним видом.
В самом начале, когда Минчжу потерпела неудачу, моля о спасении семью Мин, она была глупа. Её сердце не могло забыть Вэй Чиюя, и при мысли о том, что её свадьба вот-вот расстроится, она не могла перестать плакать. Поэтому, какие бы ласковые слова ни говорил Чжао Ши, как бы ни пытался угрожать или заманивать выгодой, она ни в какую не желала смягчаться. Она даже имела дерзость грозить, что пойдёт в гуаньфу, чтобы подать на него жалобу.
Чжао Ши оставался бесстрастным и мягким. Он сжал её личико и, глядя прямо в глаза, спокойно произнёс:
— Если хочешь жаловаться властям, я не стану тебя удерживать.
Минчжу оттолкнула его и бросилась прочь. Чжао Ши лишь слегка махнул рукой, и стража у дверей действительно перестала ей преграждать путь.
Она, спотыкаясь, добежала до управы и ударила в барабан, взывая о правосудии.
Судья столичной управы пригласил её в ямэнь (управу), но, едва услышав, что она обвиняет наследного принца в похищении мирной девушки, покачал головой и посоветовал ей вернуться назад.
Минчжу не отступала, твердя, что Чжао Ши творит беззаконие и притесняет людей.
Советник управы записал её показания, но вскоре в спешке прибежали люди из семьи Мин. Её отец с ходу замахнулся для пощёчины, и лишь благодаря своей расторопности она успела уклониться.
Отец в гневе закричал:
— Перестань выставлять себя на позор! Немедленно возвращайся!
Глаза Минчжу покраснели, в них задрожали слёзы, которые она упрямо не давала пролить. Она плакала и кричала, что не вернётся.
Отец снова поднял руку, чтобы ударить её, но другие люди его удержали.
Судья столичной управы не осмелился рассматривать дело против наследного принца и тут же вынес решение:
— Гунян, за ложное обвинение полагается тюрьма. Тебе лучше вернуться с отцом.
Отец вытащил Минчжу из управы, ей связали руки верёвкой, бросили в повозку и отправили обратно в загородную резиденцию в пригороде Цзинчэна.
Войдя в комнату и увидев её связанные руки, Чжао Ши лишь слегка улыбнулся уголками губ и вздохнул, выражая притворное сожаление и жалость:
— И как же ты умудрилась довести себя до такого состояния, всего лишь раз выйдя наружу?
Минчжу шмыгнула носом, не желая плакать при нём.
Тогда она была похожа на кошку, которой наступили на хвост. Она оскалилась и бросилась на него, из-за чего он даже поранил лоб.
Чжао Ши, получив травму, ничего ей не сделал, но на следующий день он, казалось, твёрдо решил научить её послушанию. Он стал делать всё сам. Даже одеться или поесть она не могла без его участия.
Минчжу не слишком хотела вспоминать то время, поэтому повторила ещё раз:
— Я сама.
Чжао Ши уже закончил вытирать ей лицо.
— Готово.
Сегодня Минчжу прошла долгий путь. Она вспотела, и ощущение липкости на коже было неприятным.
— Я хочу принять ванну.
— Я велю принести горячую воду.
Минчжу сжала кулаки.
— Я вымоюсь сама.
Чжао Ши усмехнулся:
— Хорошо, я понял.
Служанки внесли горячую воду, поверхность которой была усыпана свежими лепестками цветов. Минчжу села в бадью, расслабилась и прикрыла глаза, отдыхая.
Густой пар окутал её лицо дымкой.
На ширме висело новое платье, которого она раньше не надевала и не видела. Закончив мыться, Минчжу надела его и лишь тогда поняла, что что-то не так.
Этот наряд выглядел слишком вычурно и вульгарно.
Пояс туго стягивал талию, лиф плотно облегал грудь, а ткань — тонкий шёлковый газ — была лёгкой и почти прозрачной.
Минчжу показалось, что платье ей немного мало, грудь была слишком сильно стянута. Она долго не решалась выйти из-за ширмы, но, когда прятаться стало невозможно, а её лицо от горячего пара стало пунцовым, она, помедлив, медленно вышла наружу.
Чжао Ши бросил на неё взгляд и тут же спокойно отвёл его. С самым невозмутимым видом он поманил её рукой:
— Иди сюда.
Минчжу медлила, и когда подошла к нему, её лицо уже раскраснелось, словно созревший мёдовый персик в июне. Она тихо проговорила:
— Я пойду переоденусь.
Она боялась, что в таком виде Чжао Ши подумает, будто она пытается его соблазнить!
Это было слишком непристойно, даже девушки в Тереме весенних ароматов одевались изящнее.
Чжао Ши приподнял бровь и придержал её за руку:
— Не нужно.
Он добавил:
— Этот наряд очень красив.
- Свести счёты после осени (秋后算账, qiū hòu suàn zhàng) — дождаться подходящего момента, чтобы припомнить старые обиды и наказать. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
