Она ведь тоже положила в курильницу бокового зала ароматическое дерево, разжигающее страсть.
Фонари под карнизом засияли мягким светом, освещая её лицо.
Шэн Лин спросила:
— Тайцзы-гэгэ, зачем ты меня искал?
Весенняя ночь была прохладной. Порывы ветра заставляли всё тело остывать. Лунный свет падал на оконные решётки, отбрасывая несколько теней.
Голос Чжао Ши звучал мягко, в нём не чувствовалось ни радости, ни гнева:
— Приведите его, пусть цзюньчжу взглянет.
Стражники приволокли то самое изуродованное тело и бросили его перед Шэн Лин.
Затылок с пробитой дырой был покрыт сгустками запёкшейся крови, а алые пятна окрасили половину лица покойника. Красное вперемешку с белым, облик смерти был ужасен.
Шэн Лин побледнела от ужаса. Внезапно оказавшись лицом к лицу с изувеченным трупом, она почувствовала, как её ноги подкосились, а по спине прошиб холодный пот.
— Узнаёшь? — спросил Чжао Ши.
Шэн Лин с одеревеневшей шеей покачала головой:
— Не узнаю.
Только сейчас ей стало по-настоящему страшно, и она выдавила пару искренних слезинок:
— Тайцзы-гэгэ, зачем ты так меня пугаешь?
Чжао Ши с насмешкой посмотрел на слёзы в уголках её глаз, оставаясь совершенно равнодушным. Он произнёс:
— Не страшно, если не узнаёшь.
Он велел привести служанку-двойника Шэн Лин и того самого торговца, что продал ей снадобье.
Взгляд Шэн Лин резко изменился, когда она увидела лежащую на земле полуживую служанку.
— А этих двоих ты узнаёшь?
Шэн Лин переоценила свои силы. Её глаза мгновенно покраснели:
— Это сделала я. Я поступила неправильно, — всхлипнула она.
Шэн Лин вытерла слёзы:
— Я просто… слишком сильно люблю тебя. На мгновение моё сердце затуманилось, я не хотела на самом деле причинять ей вред.
Раньше дома, какую бы серьёзную ошибку она ни совершила, стоило ей пролить пару слезинок, как родители и старшие братья уже не могли заставить себя наказать её.
К сожалению, с Чжао Ши этот приём не сработал.
Взгляд Чжао Ши был полон отвращения:
— Вэй Лю, завтра утром отправь её обратно в Сянъян.
На этот раз Шэн Лин не посмела спорить и говорить, что не уедет. Чжао Ши был в ярости, и, глядя на окровавленную служанку, она чувствовала, что у него действительно возникло намерение убить её.
Её ноги ослабли, и она опустилась на холодную землю. Перед ней возникла пара костлявых рук. Сун Хуайцин поднял её с земли. Его взгляд был спокойным и бесстрастным. Внезапно уголки его губ дёрнулись в жалкой усмешке:
— То, что ты строила против неё козни, — ладно. Я бы не стал мешать тебе, даже если бы ты пожелала её смерти.
У наложницы жизнь недорога. Умрёт одна — найдётся другая.
— Но как ты могла впутать в свои расчёты и меня?
Шэн Лин не смела смотреть ему в глаза. Слёзы катились градом, но в них почти не было искренности.
Сказав это, Сун Хуайцин отпустил её руку, развернулся и ушёл.
…
Действие снадобья в теле Минчжу то затихало, то вспыхивало вновь. Приходя в себя, она плакала, обливаясь потом. Чжао Ши удерживал её руки, не давая метаться.
Минчжу чувствовала, что чем больше она сдерживается, тем мучительнее становится действие лекарства. Она совершенно не понимала, кто перед ней, и лишь прижавшись лицом к его холодной ладони, ощутила мимолётное облегчение.
Она сквозь слёзы пролепетала:
— Я хочу в воду.
Чжао Ши вытирал её лицо мокрым полотенцем, тихо уговаривая:
— Воду ещё греют.
Услышав это, Минчжу окончательно отчаялась:
— Я хочу холодную ванну.
— Ты заболеешь.
— Не заболею. Мне так жарко, можешь помахать на меня веером?
Чжао Ши видел, как ей плохо, и без единого слова упрёка принялся обмахивать её веером.
Но даже это не помогало унять жар.
Минчжу внезапно схватила его за запястье. Капельки влаги на её ресницах дрожали. Сохраняя остатки рассудка, она лишь молча смотрела на него, закусив губу.
Чжао Ши вздохнул. В эту ночь он и сам не был чжэн жэнь цзюньцзы1. Он сдерживался и не прикасался к ней лишь потому, что хотел, чтобы она сама проявила инициативу.
Чжао Ши слегка опустил веки и продолжил обмахивать её.
Минчжу обняла его, уткнувшись лицом в его грудь:
— Не надо больше махать.
Чжао Ши перестал двигать рукой и с усмешкой спросил:
— Только что ты просила обмахивать тебя, а теперь не хочешь.
Минчжу почти сидела на нём. Её пышущее жаром тело через ткань одежды приносило какое-то облегчение. Она протянула слегка дрожащие руки и обхватила его за шею:
— Помоги мне.
Чжао Ши притворно попытался убрать её руки. Минчжу едва не расплакалась от злости. И чего он строит из себя приличного человека в такой момент?
— Мы во дворце, я не могу вести себя неподобающе, — произнёс он с совершенно серьёзным видом.
Минчжу толкнула его на кровать и, прижав за плечи, выдохнула:
— Перестань притворяться.
Чжао Ши рассмеялся, и смех отразился в его глазах:
— Теперь ты смеешь так со мной разговаривать.
Промучившись всю ночь, Минчжу теперь горько плакала, и её слёзы капали прямо ему на грудь.
Чжао Ши перехватил инициативу, его пальцы скользнули под пояс её платья…
Спустя несколько раз действие снадобья в теле Минчжу окончательно утихло. Простыни под ней измялись так, что на них больно было смотреть.
Чжао Ши одной рукой обнял её за талию и прошептал на ухо:
— Узнаёшь, кто я?
Минчжу в полузабытьи пробормотала:
— Да кто угодно…
Чжао Ши не рассердился, лишь назвал её бессовестной.
Ему нравилась её мягкость и покладистость. В последнее время она действительно стала намного послушнее.
Чжао Ши был доволен. Он положил руку ей на живот, и хотя он ничего не сказал, его сокровенные надежды были очевидны.
Рука Чжао Ши мешала Минчжу, она сменила позу и невнятно пробормотала сквозь сон:
— Никого не будет.
— Что?
— Я приняла лекарство.
Чжао Ши не понял и с любопытством переспросил:
— Какое лекарство?
Минчжу приложила палец к его губам и таинственно прошептала:
— Тс-с, ему нельзя об этом знать.
- Чжэн жэнь цзюньцзы (正人君子, zhèng rén jūn zǐ) — идеал человека в конфуцианстве, обладающий высокими моральными качествами. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
