Она пребывала в безмятежном расположении духа. Как всё шло обычно, так оставалось и теперь.
Минчжу ещё не знала, что Чжао Ши уже переехал обратно в императорский дворец. В тот день, когда под проливным дождём он отправился во дворец, он почти не возвращался.
Если ему требовались какие-то вещи, он посылал за ними кого-то из своего окружения.
Наследный принц был человеком крайне занятым, и это правда. Но быть настолько занятым… если сказать, что здесь нет подвоха, никто не поверит.
Биин не знала, стоит ли рассказывать об этом Минчжу-гунян; интуиция подсказывала ей, что холодный уход Его Высочества наследного принца в тот день определённо связан с Минчжу-гунян.
Поколебавшись несколько дней, Биин всё же рассказала об этом Минчжу:
— Гунян, Его Высочество наследный принц не возвращался уже много дней. Не желаете ли вы послать кого-нибудь передать ему пару слов?
Рука Минчжу, переворачивавшая страницу книги, замерла. Она произнесла:
— У Его Высочества есть свои дела.
— Тем вечером ваша служанка видела, что Его Высочество был словно в гневе…
— Хм. Это я виновата, — как ни в чём не бывало отозвалась Минчжу.
Биин давно следовало знать, что Минчжу-гунян из тех, кто мягки снаружи, но твёрды внутри. Любые увещевания она с лёгкостью отражала.
Но какой добрый конец может быть у того, кто бьёт яйцом о камень1?
С каждым днём солнце палило всё нещаднее. Казалось, прошло лишь мгновение, а лето уже настало.
Летом в ветвях застрекотали цикады, и Минчжу переоделась в тонкие одежды. Хотя её комнаты выходили на хорошую сторону, летом там всё равно становилось так жарко, что невозможно было уснуть. Она особенно плохо переносила зной, поэтому в самый полдень всегда уходила в беседку у пруда в заднем саду, чтобы насладиться прохладой и обмахнуться веером.
Лотосы в пруду расцвели в полную силу, прекрасные, словно на картине. Летом, видя воду, ей хотелось скинуть обувь и погрузить ступни в пруд. Только так она чувствовала облегчение.
Но это был не боковой двор семьи Мин. Если бы другие увидели её, то вновь упрекнули бы в невоспитанности.
Чжао Ши, казалось, забыл о ней. Он не возвращался больше месяца, и никто не тревожил её жизнь.
Вероятно, решив, что Минчжу окончательно впала в немилость, слуги перестали прислуживать ей усердно. Не всегда удавалось получить то, что хотелось съесть, а куски льда и вовсе приходилось экономить.
Биин несколько раз едва не поссорилась с Лю-момо. С покрасневшими от гнева глазами она пыталась вразумить её.
Лю-момо в нескольких словах едко парировала, бросив, что даже госпожи в холодном дворце не бывают такими изнеженными.
У Биин не хватало духа спорить: она и сама не была уверена, действительно ли Его Высочество наследный принц рассердился на этот раз и больше никогда не придёт.
Минчжу всё это было безразлично, она видала дни и потяжелее.
Она только и мечтала, чтобы Чжао Ши никогда о ней не вспоминал, предоставив её самой себе.
Видя, как она, сохраняя полное спокойствие, идёт к пруду любоваться лотосами, Лю-момо усмехнулась:
— Минчжу-гунян и впрямь человек необычный. Приём «отпустить, чтобы схватить»2 всегда безотказно срабатывает.
Минчжу посмотрела на её улыбку, и на душе стало неприятно. В этой усмешке сквозила насмешка.
Лю-момо была старым человеком в особняке и хорошо знала нрав Его Высочества наследного принца. Если он по-настоящему разочаровался, то, как и в эти два месяца, будет хранить безразличие и не обращать внимания. Отныне он и взглядом её не удостоит.
Возможно, пройдёт ещё пара дней, и Минчжу прогонят прочь.
С того самого дня, как Минчжу вошла в дом, Лю-момо считала её бедой и давно хотела избавиться от неё.
— Старая рабыня не станет мешать гунян предаваться праздности, я пойду.
Минчжу промолчала. Она нашла лодочку и сама поплыла к островку посреди озера, где сорвала несколько спелых коробочек лотоса. Под лучами яркого солнца её лицо, казалось, стало ещё белее.
Нос лодки был уже завален коробочками лотоса. Она причалила к берегу и, усевшись в беседке очищать семена, сказала Биин:
— Вечером сварим куриный суп с семенами лотоса.
— Хорошо, эти семена на вкус очень сладкие.
— Не только сладкие, но и нежные, — Минчжу обливалась потом от жары. Она вытерла мокрые капли с лица платком и повернулась лицом к ветру. — Через несколько дней семена лотоса станут уже невкусными.
— Гунян так много знает.
— Это я знаю по опыту.
Она была любительницей вкусно поесть и ещё дома придумывала разные кушанья.
Небо вдали постепенно окрасилось в сумеречные тона. Полюбовавшись закатом, Минчжу поднялась.
— Пойдём назад.
Минчжу несла небольшую корзинку с коробочками лотоса. У ворот двора она увидела стражу Чжао Ши и замерла.
Биин, очевидно, была рада гораздо больше неё:
— Его Высочество вернулся!
Минчжу выдохнула и вошла в комнату. Глядя на мужчину, которого не видела долгое время, она внезапно не нашла слов.
Чжао Ши, казалось, тоже не собирался с ней разговаривать. Схватив её за запястье, он потащил её к кровати. Она попыталась вырваться:
— Я вся в поту, мне нужно сначала искупаться.
Чжао Ши выпустил её запястье. Он заметно осунулся. Должно быть, из-за чрезмерной занятости. Выглядел он теперь ещё более суровым и холодным, чем прежде.
От него веяло бездушной суровостью.
Посмотрев на коробочки лотоса в её руках, он усмехнулся, и в этой усмешке чувствовалась ирония.
Стоило Минчжу вымыться и переодеться, как он толкнул её на кровать. Мягкое тело погрузилось в одеяло, руки были сцеплены вместе и прижаты к подушке.
Одежда на ней была тонкой, а ткань и вовсе не прочной.
Сдержанный стон, который невозможно было более подавлять, вырвался из её горла.
Когда всё закончилось, Чжао Ши, уже безупречно одетый, вытащил её из-под одеяла:
— Поешь, а потом спи.
Сказав это, он поправил одежду и снова ушёл.
Чжао Ши вовсе не собирался оставаться, а Минчжу не произнесла ни слова, чтобы его удержать.
- Бить яйцом о камень (以卵击石, yǐ luǎn jī shí) — совершать безрассудный поступок, пытаясь противостоять силе, которая заведомо превосходит твою. ↩︎
- Отпустить, чтобы схватить (欲擒故纵, yù qín gù zòng) — тактика, при которой противнику намеренно дают свободу, чтобы позже было легче его подчинить. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
