Сун Луань заметила, что та боится чужих, и улыбнулась:
— Он хорошо к тебе относится? Если в будущем он станет тебя обижать, можешь смело прийти и рассказать мне.
— Его Высочество относится ко мне очень хорошо, — безэмоционально произнесла Минчжу.
Минчжу видела её впервые, поэтому у неё не хватило смелости рассказать о том, что Чжао Ши насильно похитил дочь из простого народа.
Сун Луань пришла в восторг:
— Ну и славно, теперь я спокойна.
Между мужем и женой обязательно должна быть любовь, чтобы жизнь была счастливой. Если же всё происходит по принуждению, то остаток жизни придётся лишь терпеть взаимное отвращение.
Сун Луань сняла со своего запястья нефритовый браслет и вложила его в руку Минчжу:
— Мы с тобой поладили, пусть этот браслет станет подарком при нашей первой встрече.
Минчжу не смела принять его, но и отказаться не смогла. В итоге ей пришлось смириться и взять подарок.
Сун Луань была редкостно весела. Она выкопала из-под персикового дерева вино, которое настаивала три года:
— Только не говори своему отцу, я не дам ему пригубить.
Чжао Ши беспомощно ответил:
— Хорошо.
Чжао Ши не умел пить и не прикоснулся к вину, но он великодушно позволил Минчжу попробовать одну чашу. Стоило лишь ощутить вкус, не допуская излишеств.
В конце концов Сун Луань напилась в стельку и принялась кричать, что хочет забраться на крышу и петь песни. После того как её остановили, она уставилась на Минчжу и принялась щипать ту за нежные щёчки, не в силах выпустить из рук.
— Может, ты в будущем тоже переедешь во дворец и будешь жить со мной? Как тебе? — спросила Сун Луань, глядя на неё сияющими глазами.
Минчжу не успела ничего ответить.
Сун Луань указала на Чжао Ши и добавила:
— Если он тебе в будущем разонравится, просто бери его деньги и содержи побольше белолицых [сяобайлянь].
Минчжу сглотнула слюну, решив, что это и правда отличная идея.
— Хотя белолицые и едят мягкий рис1, зато они умеют радовать тебя, к тому же им приходится действовать, глядя на выражение твоего лица, — пробормотала опьяневшая Сун Луань.
Минчжу вспомнила тех мужчин, выстроенных в ряды, которых она видела, когда сопровождала гунчжу в Дом весенних ароматов. Кажется, всё именно так и было. Красивые и умеют угождать.
Пока есть деньги, можно купить всё что угодно.
Теперь она наконец поняла, на кого похожа принцесса. На свою мать. Обе были такими свободными и удивительными натурами.
Чжао Ши велел слугам помочь матери лечь спать, а сам крепко взял Минчжу за руку и вывел наружу. Он сказал:
— Не принимай слова моей матери близко к сердцу.
При воспоминании о том, как он гневался в прошлый раз, Минчжу охватил страх. Теперь она всё лучше овладевала искусством на людях повиноваться, втайне нарушая.
— Вовсе нет, — уклончиво ответила она.
Сегодня Чжао Ши был одет в тёмное одеяние с перекрещивающимся воротником и подпоясан широким чёрным ремнём с тигриным узором. Он приподнял бровь и равнодушно произнёс:
— Если бы моя мать завела снаружи восемь или десять фаворитов, мой отец не сказал бы ни слова.
Закрыл бы на это глаза и притворился, что ничего не знает, а в крайнем случае, чтобы выпустить пар, убил бы одного или двух из них.
Помедлив, под её изумлённым взглядом Чжао Ши продолжил:
— Но если ты посмеешь совершить подобное, то можешь прощаться со своими ногами.
— О.
Если у неё будут деньги, она их обязательно найдёт, причём выберет именно тех, кто ей понравится внешне, чтобы они по очереди её развлекали.
Он пугал её так часто, что теперь она уже не особенно его боялась.
Чжао Ши не знал, вняла ли она его словам:
— У меня есть другие дела.
Минчжу ответила:
— Хорошо.
На её лице нельзя было найти ни тени сожаления, а её безропотная покорность была до предела напускной.
Ей было всё равно, женится он или нет, и не было дела до того, связывает ли его что-то с другими женщинами.
Даже камень должен был согреться за это время, почему же она всё ещё такая?
Чжао Ши криво усмехнулся:
— Я велю, чтобы тебя отвезли обратно.
Биин полагала, что после того дня застывшие отношения между тайцзы и Минчжу-гунян наконец потеплели, и это можно считать примирением.
Вернувшись из дворца, Минчжу снова пересчитала свою малую казну. Большая часть суммы состояла из денег, которые в прошлый раз ей одолжила принцесса, несколько тысяч лянов серебра.
Ей всё ещё хотелось выманить немного денег из кармана Чжао Ши. Если ей не удастся потратить ни гроша из его средств, она будет чувствовать себя не в своей тарелке.
Минчжу сидела у окна и сосредоточенно размышляла над предлогом, чтобы попросить денег, но ничего путного в голову не приходило.
Чжао Ши хоть и помалкивал, но в душе всё ещё опасался, что она заберёт деньги и сбежит.
Вечером в комнате было не так жарко, как днём. Биин принесла льда и поставила его у кровати.
Минчжу слушала навязчивое стрекотание цикад; десятый месяц становился всё ближе.
Вдруг Минчжу окликнула Биин и спросила:
— Когда моя цзецзе будет выходить замуж, должна ли я преподнести денежный подарок?
Биин, глядя на её искренний взгляд, поняла, что гунян вовсе не шутит.
У Биин потемнело в глазах:
— Гунян, пожалуйста, не злите Его Высочество этим делом.
Минчжу была в полном недоумении:
— Я и не думала его злить.
Биин видела, что та не притворяется, и поспешила сказать:
— Вам не нужно дарить подарок.
Минчжу подумала, что так и есть. Денежное подношение от неё, наложницы, для цэфэй выглядело бы как провокация, вызванная ревностью.
Но её истинным намерением было лишь использовать этот повод, чтобы выпросить у Чжао Ши денег. Раз не выйдет, то и ладно.
— Но мне сейчас не хватает серебра на расходы.
— Что вы хотите купить? Ваша служанка купит это для вас.
— Когда ты тратишь деньги за меня и когда я трачу их сама — это совсем не одно и то же, — Минчжу расстроилась из-за того, что не удалось выманить серебро у Чжао Ши. Она и сама была не прочь подзаработать.
Но Чжао Ши так долго обижал её, неужели она может просто уйти, не прихватив с собой приличную сумму?
Нужно придумать способ выманить побольше. Сумма должна быть такой огромной, чтобы он кровью харкал от досады, когда вспомнит. Только тогда она успокоится.
Однако Чжао Ши по натуре был хитрее лисы, и выманить у него деньги было слишком сложно.
Биин, видя её уныние, спросила:
— О чём гунян печалится?
Та вяло покачала головой:
— Ни о чём.
В конце седьмого месяца днём из-за жары совсем не хотелось выходить на улицу. Палящее солнце слепило глаза.
Когда светило замирало прямо над головой, стоило лишь немного пройтись в тени в лёгкой одежде, как спина тут же становилась мокрой от пота.
Минчжу каждый вечер отправлялась к озеру в заднем саду, чтобы посмотреть на лотосы, которые посадила раньше.
Чжао Ши снова не было видно несколько дней. Окружающие её люди сгорали от беспокойства, и только она сама оставалась спокойной.
Биин не решалась сказать это при ней, но тайцзы явно перестал ценить Минчжу-гунян так, как прежде. Говоря проще, он её разлюбил.
Минчжу и сама чувствовала, что Чжао Ши стал относиться к ней гораздо холоднее. Она подумала, что мужчины в большинстве своём склонны любить новое и пресыщаться старым, и его интерес к ней, вероятно, со временем просто исчерпал себя.
Даже самое красивое лицо надоест, если смотреть на него слишком долго.
Думая об этом, Минчжу могла лишь безмятежно улыбаться, словно это её вовсе не касалось.
Единственным утешением для Биин было то, что Минчжу-гунян всё ещё могла радоваться своим делам и у неё не оставалось времени, чтобы печалиться весной и горевать осенью.
Раньше Биин казалось, что такая бессердечность Минчжу-гунян — это плохо, но теперь она видела в этом благо. По крайней мере, ей не было больно.
Чжао Ши в эти дни как раз закончил расследование дела о махинациях на экзаменах. У него наконец выкроилось полдня свободного времени, и он собирался вернуться домой, но по пути знакомый пригласил его выпить чаю.
Сказать «выпить чаю» — значило отправиться в чайную, чтобы послушать, как книжники и учёные мужи рассуждают о древности и спорят о современности.
Некоторые из них могли цитировать каноны и ссылаться на классику, ведя спор логично и последовательно. Другие же вели себя словно в беспамятстве, неся совершенную околесицу, которая к тому же ужасно раздражала.
Чжао Ши не питал интереса к подобным диспутам. Больше всего он недолюбливал многословных людей, ведь все эти споры — не более чем пустая болтовня.
- «Есть мягкий рис» (吃软饭, chī ruǎn fàn) — жить за счет женщины, находиться на её иждивении. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
