Нога Фу Тинъюнь соскользнула, и она с громким всплеском шлепнулась прямо в реку, подняв тучу брызг.
Чжао Лин замер.
— Спа… спасите! — Фу Тинъюнь, застигнутая врасплох, наглоталась воды; намокшее платье становилось все тяжелее, утягивая её ко дну. Напал страх, и она принялась беспорядочно барахтаться в воде.
Чжао Лин опомнился, кинулся в воду и схватил Фу Тинъюнь за руку.
Вода мгновенно промочила его одежду.
Фу Тинъюнь, точно за спасательный круг, мертвой хваткой вцепилась в его руку.
Чжао Лин не ожидал этого. Видя, как сильно она за него держится, и не смея с силой разжимать ее пальцы, он сам ушел под воду, увлеченный ею…
К счастью, река была мелководной. Сделав несколько гребков, он нащупал ногами дно и, полуобнимая-полуволоча Фу Тинъюнь, вытащил её на берег.
Фу Тинъюнь наглоталась воды и, сидя на шелковистой траве у берега, долго и сильно кашляла, а затем с беспокойством спросила Чжао Лина:
— А меня не скрутит от этой воды?
Хоть и стояло лето, солнце уже клонилось к западу; мокрая насквозь одежда под вечерним ветерком заставляла продрогнуть.
Чжао Лин, выжимая свою одежду, ответил:
— Как вернемся, я позову для тебя лекаря!
Фу Тинъюнь кивнула.
Снова налетел ветерок, и она невольно обняла себя руками за плечи.
— Сними платье, я помогу его выжать… — произнес Чжао Лин, подступая ближе. Но его взгляд, упавший на нее, будто прилип — он не мог отвести глаз, и голос его становился все тише и медленнее.
Фу Тинъюнь не поняла, в чем дело, и, проследив за его взглядом, опустила голову.
И увидела, как намокшая блуза из ханьчжоуского шелка бледно-лунного цвета намертво облепила тело… А из-за того, что она скрестила руки на груди, её формы вырисовывались еще отчетливее и пышнее…
— Негодяй! — Фу Тинъюнь спешно повернулась спиной. Ее лицо пылало огнем, но отчего-то в душе не возникло сильного гнева — скорее, немыслимое смущение.
— Я… я ничего не видел, честное слово, ничего! — Чжао Лин вспыхнул, как кусок алого сукна, и стал сбивчиво оправдываться, хотя увиденная соблазнительная картина в его памяти становилась лишь отчетливее. — Я просто побоялся, что ты простудишься. Летом простуду вылечить куда тяжелее, чем зимой…
Вспомнив, что в повозке лежит сменное платье, Фу Тинъюнь юркнула внутрь экипажа.
Сбросив мокрую одежду в тусклом полумраке повозки, она осталась обнаженной; ее белая, нежная кожа в полутьме излучала мягкий, нефритовый глянец.
Девушка опустила взор, разглядывая себя.
Неужели она и впрямь так хороша?
Вспомнив опьяненный взгляд Чжао Лина, Фу Тинъюнь закусила губу, а щеки обдало жаром.
Чжао Лин досадовал на себя.
Дело с девицей Тан еще не улажено, а он снова поневоле повел себя как распутник Дэнтуцзы1, и теперь-то Фу Тинъюнь, должно быть, окончательно утвердилась в решении порвать с ним.
Нужно как можно скорее рассеять сомнения в ее душе.
Он со вздохом натянул мокрую одежду.
Из повозки донесся несмелый голос Фу Тинъюнь:
— Мокрая одежда заставит тебя простудиться… У меня тут есть отрез ткани, в который заворачивали платье; если развернуть, выйдет накидка. Ты… пока подстели или накинь его!
Из-за шторок повозки высунулась белая, точно из нефрита, ручка, держащая кусок грубого ярко-синего холста.
Чжао Лин обрадовался.
Пока она готова с ним разговаривать, он найдет способ смягчить её сердце.
Приняв холст, он поблагодарил её, но накидывать на себя не стал. Главное — сбросить мокрое, тогда не замерзнешь. Раньше он сдерживался, лишь бы не оскорбить взор Фу Тинъюнь, а теперь лучше было просушить вещи. Не возвращаться же в Няньбо, завернувшись в этот холщовый отрез!
Чжао Лин нашел продуваемое ветром место и разложил одежду на траве.
Фу Тинъюнь чуть приподняла шторку экипажа и взглянула наружу: вдали виднелась его статная фигура.
Он был лишь в коротких штанах-ниубику2, с обнаженным торсом, открывающим широкие плечи, крепкую грудь и длинные, сильные ноги…
Фу Тинъюнь поспешно опустила шторку.
Вот ведь бесстыдник!
Хорошо, что она из осторожности сперва чуть приоткрыла шторку проверить, одет ли он, а иначе…
При этой мысли ее щеки разгорелись еще сильнее.
Что же делать дальше?
Чжао Лин тоже размышлял о том, как поступить.
Близились сумерки. До городка Лэду, где располагалась управа Няньбо, оставалось больше сотни ли; вокруг ни деревни, ни постоялого двора — ни еды, ни крова, да еще и одежда промокла… Единственным выходом было отправиться в расположенный неподалеку городок Минхэ.
Тот тоже находился под юрисдикцией Няньбо, а управлявший им сотник-байху Сы Да был человеком прямым и хлебосольным.
Придя к такому решению, Чжао Лин подошел к экипажу и рассказал о своем замысле Фу Тинъюнь.
Появиться в таком виде в городке Минхэ, да еще и под властью Чжао Лина — что скажут люди?
Фу Тинъюнь не хотела ехать.
Но, подумав о том, что Чжао Лин вымок до нитки, она после короткого сомнения всё же согласилась.
Чжао Лин запряг повозку, привязал своего коня сзади и повел экипаж в Минхэ.
На всем пути они не обронили ни слова, и тишину нарушал лишь мерный стук колес по гравию.
По прибытии в Минхэ байху Сы встретил их с величайшим радушием: старший сын его лично направился в погреб за вином, младший отвел лошадей в конюшню, а супруга согрела воды и сварила имбирный отвар, чтобы напоить Фу Тинъюнь.
— Как же вас угораздило в реку свалиться? — поинтересовалась старшая сноха байху Сы, забирая ее сменное платье в стирку.
— Лошадь понесла, — смущенно ответила Фу Тинъюнь, выжимая платком мокрые волосы. — Простите, что стеснили вас, придется сегодня потесниться вместе с вами.
Дом байху Сы был такой же по устройству, как и ее жилище в Чжанъе, но в нем ютилась вся семья: сам сотник с женой, его овдовевшая мать, старший сын со снохой и младший сын, так что места было маловато. Фу Тинъюнь пришлось расположиться в покоях старшей снохи, сыгравшей свадьбу только этой весной.
— Что вы, о чем разговор! — Старшей снохе байху было всего пятнадцать лет, она была на год моложе Фу Тинъюнь и при этих словах слегка застенчиво улыбнулась. — Вы же нареченная невеста байху Чжао, к нам вас и зазвать-то обычно не допросишься!
Фу Тинъюнь замерла:
— Что ты сказала… Я — нареченная невеста байху Чжао?
- Распутник Дэнтуцзы (登徒子 / dēngtúzǐ) — нарицательное имя сластолюбца и распутника в китайской литературе, восходящее к классической поэме поэта Сун Юя. ↩︎
- Штаны-ниубику (牛鼻裤 / niúbíkù) — дословно «штаны бычий нос»; традиционные короткие рабочие порты без штанин, откроющие ноги выше колен. Их носили простые мужчины, крестьяне и воины во время физической работы или отдыха в жаркое время. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
