Хотя весна уже вступила в свои права, в столице ничуть не потеплело: по-прежнему свистел северный ветер и кружила метель. Однако в комнате Фу Тинъюнь ещё со дня становления зимы отапливали кан и пол печью-дилун1, поэтому здесь царило постоянное весеннее тепло.
На ней была лишь ярко-красная короткая кофта-ао2 с узором цветов драгоценного лика3. Румяная, она уютно расположилась на большом кане у окна, разбирая задачник по вэйци.
На подоконнике стоял горшок с пылающе-красной камелией. Её пышные, тяжёлые бутоны сгибали ветви, радуя ярким, торжествующим цветом.
Почувствовав жажду, Фу Тинъюнь подняла голову. Чжэньчжу, тихо сидевшая на табурете возле кана и разбиравшая нити, тут же поднялась:
— Госпожа, вам что-нибудь нужно?
Неизвестно, где Чжао Лин услышал суеверие, будто если беременная женщина держит в руках иголку с ниткой, у ребёнка после рождения на ушах появятся следы от уколов. Фу Тинъюнь сомневалась, но специально послала Яньцина с посланием к матушке, и госпожа Фу подтвердила это. Испугавшись, Фу Тинъюнь больше не прикасалась к шитью. Чжао Лин, узнав об этом, перепугался ещё сильнее и в итоге запретил кому-либо вообще брать в руки иголки в присутствии Фу Тинъюнь.
Поскольку Чжэньчжу и Коуэр прислуживали ей в комнате, вся забота о детской одежде легла на плечи двух служанок, нанятых в конце прошлого года, — мамушку Тун и мамушку Чжоу. Тем не менее Чжэньчжу и Коуэр не сидели без дела и помогали разбирать нити и гладить ткани.
— Налей мне воды, — лениво попросила Фу Тинъюнь. — Чая не надо, просто тёплой воды.
Шёл уже шестой месяц беременности, а в её теле по-прежнему царила вялость, отчего Чжао Лин всякий раз шутливо называл её «спящей весенней бегонией»4, целыми днями лениво отдыхающей на постели.
Чжэньчжу поспешно вышла и вскоре вернулась с чашкой тёплой воды.
Пока Фу Тинъюнь пила воду, вошла мамушка Тун с несколькими маленькими распашонками в руках.
Это была женщина чуть старше тридцати, с благородным и приятным лицом.
Как рассказывал нанимавший слуг Цзинь Юаньбао, мамушка Тун происходила из доброй семьи, но её родители рано умерли. Дядя, ставший главой рода, выдал её замуж за разорившегося гуляку. Тот вёл непутёвую жизнь, наделал долгов и хотел продать жену в бордель. Мамушка Тун предпочла смерть позору и бросилась в реку. Её спасли, после чего она попросила продать её в служанки, где на рынке слуг её и встретил Цзинь Юаньбао… Другая служанка, госпожа Чжоу, была простой крестьянкой; когда её единственный сын тяжело заболел, а денег на лечение не было, она добровольно позволила мужу продать себя.
Фу Тинъюнь была очень довольна обеими.
— Вот одежда, сшитая за эти дни, — мамушка Тун положила маленькие вещицы на канный столик. — Посмотрите, госпожа, нужно ли что-нибудь переделать?
Фу Тинъюнь подняла одну распашонку… плечи в пять цуней, рукава в четыре цуня… Она невольно ахнула:
— Неужели он не слишком маленькая?
— Вовсе нет, госпожа! — улыбнулась мамушка Тун. — Новорождённые крохи именно такого размера.
Фу Тинъюнь стала разглядывать вещицы с особым вниманием. Совсем крошечные, словно для кукол, они казались невероятно милыми, и ей не хотелось выпускать их из рук.
— Почему на них нет пуговиц? — спросила она.
Госпожа Тун с улыбкой ответила:
— Пришивать пуговицы принято только после рождения ребёнка, что символизирует полноту и благополучие.
Различных примет и правил было так много, что Фу Тинъюнь уже устала запоминать их, поэтому больше не расспрашивала, а лишь велела Чжэньчжу прибрать вещи.
Из-за занавеса донёсся голос Коуэр:
— Госпожа, пришла госпожа У!
В прошлом году, девятого числа девятой луны, Фу Тинъюнь вежливо отклонила приглашение госпожи Цзи, после чего госпожа У прислала ей записку с приглашением полюбоваться хризантемами. Однако к тому моменту у неё уже обнаружили беременность, что дало отличный и веский повод для отказа. Узнав об её положении, госпожа У и госпожа Цзи даже приходили навестить её.
Фу Тинъюнь велела Коуэр: «Проси госпожу У входить», а сама спустилась с кана и стала надевать туфли.
Мамушка Тун ловко опустилась на колени и помогла ей обуться.
Одевшись и приведя себя в порядок, Фу Тинъюнь прошла в приёмную залу.
Чжэньчжу как раз приподняла занавес, пропуская госпожу У.
Женщины встретились взглядами.
— Ох! — опередила её госпожа У с приветствием. — Взгляните на себя, цвет лица стал ещё лучше! — Она подошла, взяла Фу Тинъюнь за руки, внимательно осмотрела её с ног до головы и сделала вид, будто хочет что-то сказать, но не решается.
Фу Тинъюнь предпочла этого не заметить. Они уселись согласно субординации хозяина и гостя. Чжэньчжу подала чай и удалилась.
Фу Тинъюнь с улыбкой спросила:
— Чем вы были заняты всё это время? Я слышала, Государь сменил девиз правления на «Цзиндэ»5 и провёл пышную церемонию жертвоприношения предкам. На Праздник фонарей не только на Западной улице, но и на Восточной устроили гуляния. Жаль, мне неудобно выходить из дому, а то я обязательно сходила бы полюбоваться.
— Я в эти дни и сама вся в пустых хлопотах, — усмехнулась госпожа У. — Помните, как в прошлый раз, когда я ездила встречать госпожу Юй, наши экипажи едва не столкнулись? Все эти дни я сопровождала госпожу Юй. — На её лице проступило горделивое выражение. — Старший молодой господин Юй — единственный наследник трёх ветвей рода. Прошло почти два года со дня свадьбы, а у молодой госпожи Юй всё нет вестей. Госпожа Юй втайне беспокоится и просит нас с госпожой Цзи сопровождать её по знаменитым монастырям, дабы молить Будду о даровании сына!
Когда госпожа У впервые упомянула, что госпожа Юй привезла сноху в столицу для воссоединения с мужем, Фу Тинъюнь уже смутно догадывалась о причине. Иначе с чего бы этой урождённой Фань, имея дома старшую свекровь и свекровь, отправляться к месту службы мужа?
— В столице у многих монастырей великая благодать, — вежливо отозвалась Фу Тинъюнь. — Вскорости у молодой госпожи Юй обязательно появятся добрые вести.
— Я и сама так успокаивала госпожу Юй, — произнесла госпожа У, подняла чашку и отпила глоток, после чего слегка наигранно ахнула: — Да ведь это «Тегуаньинь»6 осеннего сбора! Какой насыщенный, глубокий вкус!
Этот чай прислала госпожа Ван через нарочного, приложив два вышитых её дочерьми платках, пятьдесят лянов серебра в качестве подарка и ответное письмо.
— Вы сразу узнали этот чай, — улыбнулась Фу Тинъюнь. — Его прислал один старший родственник из Фуцзяни.
— Надо же, у вас есть родственники даже в Фуцзяни! — с изумлением воскликнула госпожа У, а затем внезапно понизила голос: — Я слышала, господин Чжао имеет широкие связи и за годы службы в Шэньси нажил немалое состояние. Правда ли это?
Видя её таинственный вид и не желая, чтобы кто-либо проведал о том, что Чжао Лин в прошлом промышлял контрабандой соли, Фу Тинъюнь почувствовала недовольство.
- Дилун (地龙 / dìlóng) — традиционная китайская система отопления под полом, при которой горячий воздух и дым от печи проходят под полом по спецальным каналам и отапливают пол и кан.
↩︎ - Ао (袄 / ǎo) — традиционная китайская короткая двубортная кофта с подкладкой или на вате.
↩︎ - Цветок драгоценного лика / Баосянхуа (宝相花 / bǎoxiānghuā) — традиционный китайский орнамент, стилизованный религиозный и декоративный узор, сочетающий элементы лотоса, пиона и хризантемы.
↩︎ - Спящая весенняя бегония (海棠春睡 / hǎitáng chūn shuì) — классический поэтический образ красавицы, которая нежится в постели или томится сонной вялостью. Выражение восходит к легенде о танском императоре Сюань-цзуне, который сравнивал свою любимую фаворитку Ян-гуйфэй, только что проснувшуюся и хмельную, с весенней бегонией, клонящейся к земле под тяжестью росы.
↩︎ - Цзиндэ (景德 / Jǐngdé) — девиз правления «Сияющая добродетель».
↩︎ - Тегуаньинь (铁观音 / Tiěguānyīn) — дословно «Железная Гуаньинь», элитный улунский чай из уезда Аньси провинции Фуцзянь.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
