— Не нужно, — переводя дух, проговорила Фу Тинъюнь. — Мне лишь немного не по себе в груди.
Пролежав без памяти без малого две недели, она сразу же отправилась в тяжелый путь, да еще и только что перенесла приступ тошноты, отчего голос её звучал совсем слабо и надломленно.
Чжао Девятый промолчал. Лишь спустя некоторое время он тихо проговорил:
— В такое время легко можно подхватить моровую язву. Вам лучше беречься.
К тому времени А-Сэнь уже помог Фу Тинъюнь подняться на кан и, услышав эти слова, тут же подхватил:
— И то правда, госпожа! В соломенной мазанке у въезда в деревню валяется несколько покойников, и все уже с червями…
Неудивительно, что при въезде в деревню ударило такой вонью — то был трупный запах.
При мысли о том, что она вдыхала этот смрад, у Фу Тинъюнь снова подступил тошнотворный ком к горлу, и она, перевесившись через край кана, заходилась в позывах.
Чжао Девятый, кажется, понял, в чем дело, и не стал более расспрашивать о жаре. Он лишь велел А-Сэню:
— Налей госпоже воды, приберись в комнате да достань еще яйцо.
А-Сэнь живо исполнил приказания: налил воды, прибрал всё и принес яйцо.
Фу Тинъюнь отпила воды и застыла с яйцом в руках.
— Госпожа, ешьте скорей! — уламывал её А-Сэнь. — Девятый господин с таким трудом раздобыл всего пять яиц, они отлично укрепляют силы! — Он уставился на неё с надеждой и даже облизался, точно всё ещё смакуя недавнее угощение.
Фу Тинъюнь глядела на него, и на душе у неё становилось неспокойно. В горле встал ком, а в груди сжалось от тяжести.
— Ладно, — раздался снаружи голос Чжао Девятого. — Дай госпоже отдохнуть, час уже поздний.
— Ешьте скорее! — весело подмигнул ей А-Сэнь и выскочил наружу.
Задув огонь, она легла в темноте.
Тяжелым пальмовым веером махать было тяжело — рука быстро уставала. Впитавшийся за день пот неприятно лип к телу, вызывая ощущение грязи… Перед глазами Фу Тинъюнь то и дело возникал Чжао Девятый: то утирающий пот во время тяжелой ходьбы, то с ледяным бесстрастием протягивающий ей бурдюк с водой, то холодным тоном отдающий приказ убить собак, то бережно держащий яйцо на широкой ладони… Сумятица мыслей захлестывала её, сливаясь в неразделимый клубок чувств, подобно пяти вкусам, смешавшимся воедино.
Она металась с боку на бок, не в силах заснуть, хотя в нос неустанно пробирался едва уловимый свежий аромат бамбуковой циновки.
Казалось, она только сомкнула глаза, как донесся голос А-Сэня:
— Госпожа Фу, госпожа Фу! Вы проснулись? Нам пора в путь!
Фу Тинъюнь спросонья что-то смутно пробормотала.
Из дворика раздался суровый голос Чжао Девятого:
— Зови просто «госпожа» или «сяоцзэ», к чему это «госпожа Фу»? Впредь чтобы я этого не слышал.
— Знаю, знаю! — в ответе А-Сэня проскользнула лукавая нотка. — Брат Юйчэн сказывал, что о госпоже никому болтать нельзя. Я помню!
Фу Тинъюнь некоторое время сидела в оцепенении, затем неспешно собрала узелок и вышла из флигеля.
Рассвет еще не затеплился, и тлеющая палочка озаряла лица Чжао Девятого и А-Сэня мягким багровым отсветом.
— Госпожа! — радостно поздоровался А-Сэнь и метнулся в комнату за вещами.
Чжао Девятый лишь слегка кивнул ей.
Снова на каждого вышло по полпиалы воды да по сухой булочке, и, покончив с трапезой, троица двинулась в путь под покровом темноты.
Проходя мимо въезда в деревню, Фу Тинъюнь, зажав нос, обогнула опасное место и держалась по правую руку от Чжао Девятого.
Чжао Девятый бросил на нее взгляд, молча прибавив шагу.
Не выспавшись ночью и поднявшись ни свет ни заря, Фу Тинъюнь брела совершенно разбитая. А-Сэнь же, напротив, был полон сил: с прутиком, подобранным неизвестно где, он скакал впереди, то поддевая камешки, то тыча в засохшие стволы вдоль дороги.
Фу Тинъюнь смотрела на него со щемящей грустью.
Когда они остановились на передышку и Чжао Девятый снова куда-то отлучился, она разговорилась с мальчиком:
— А сколько тебе было лет, когда Девятый господин подобрал тебя?
— А кто его знает! — беспечно пожал плечами А-Сэнь. — Господин говорил, на вид мне было года четыре или пять. Вот и решили, что пять, а день, когда он меня нашел, стали считать моим днем рождения. — В его голосе не было и капли печали.
От этих слов у Фу Тинъюнь еще больнее сжалось сердце:
— А родных своих помнишь?
— Не-а! — Он протянул ей бурдюк с водой. — Господин говорил, в деревне все до единого поумирали, один я еще дышал. А брат Юаньбао твердит, что у меня судьба крепкая и впереди еще ждет счастье! — С этими словами он задорно улыбнулся, словно гордясь собой.
Фу Тинъюнь обомлела:
— Вся деревня вымерла?!
— Ну да! — кивнул он. — Господин подобрал меня в Лянчжоу, а там повсюду дацзы1 рыщут. Брат Юйчэн говорит, вернее всего, дацзы всю деревню и вырезали. — Тут он немного помрачнел.
Фу Тинъюнь не вынесла его печали и поспешила утешить:
— То, что ты выжил — уже великое благо!
А-Сэнь вновь засиял и закивал:
— Вот и я говорю! Так что буду жить да счастья ждать!
Фу Тинъюнь не удержалась от улыбки и ласково погладила его по голове.
Мальчик уклонился, и её рука повисла в воздухе:
— А господин учил: «Мужскую голову да женскую талию — глядеть гляди, а трогать не смей»!
Фу Тинъюнь звонко рассмеялась, и её смех рассыпался в воздухе серебряным колокольчиком.
— Госпожа, а голосок-то у вас какой звонкий! — искренне восхитился А-Сэнь.
С подобной детской прямотой Фу Тинъюнь еще не сталкивалась. Чуть застеснявшись, она тихо ответила:
— Спасибо.
Тут вернулся Чжао Девятый. Еще издалека услышав смех, он перевел озадаченный взгляд с одного на другую.
А-Сэнь подскочил к нему:
— Господин, куда держим путь? — с заискивающей ухмылкой, словно щенок, виляющий хвостом перед хозяином.
Фу Тинъюнь, сдерживая улыбку, отвернулась.
Чжао Девятому было невдомек, что стоило ему отлучиться на короткое время, как всегда печальная и вялая Фу Тинъюнь уже весело болтала с А-Сэнем, словно они давние друзья. Да еще и смолкла при его появлении, будто он был чужаком!
В его глазах мелькнуло замешательство.
— Идем на юго-запад, — сухо проговорил Чжао Девятый. — Обойдем Хуайинь стороной!
«Значит, мы уже подходим к Хуайиню?»
Улыбка сошла с лица Фу Тинъюнь.
Она приподнялась на цыпочки и устремила взгляд туда, откуда пришел Чжао Девятый.
Лишь бескрайние, уходящие за горизонт желтые пески и редкие засохшие деревья, одиноко торчащие посреди полей.
Необъяснимая тоска и скорбь хлынули в её душу.
Неужто она и впрямь держит путь в Вэйнань?
Неужели отныне ей придется забыть ту юную девушку, ловившую бабочек весенней порою; забыть теплоту материнских объятий, седину бабушкиных волос, звонкий смех сестер; забыть пионы у беседки, гинкго за домом и белые лилии, цветущие во внутреннем дворике?..
Кем же она станет?
И в кого превратится?
В бескрайнем людском море родной Хуайинь отныне превратится лишь в далекую тень воспоминаний, на которую можно взирать разве что издали!
Верным ли был этот выбор? Или роковым?..
- Дацзы / Татары (鞑子 / dázǐ) — историческое обиходное и пренебрежительное название северных и северо-западных кочевых племен (включая монголов) в средневековом Китае.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
