Сегодня такой радостный день, отныне он ступит на праведный путь. Почему же в его глазах мелькнула растерянность?
Неужели ему не по душе путь, который все прочие называют праведным?
Ей стало не по себе.
Ведь, по сути, к этому решению его побудила она.
Ни за какие сокровища мира не купишь то, что человеку по сердцу.
Если дело не мило, даже в самом лучшем найдется изъян. В таком случае не то что совершить великие дела — даже простое пребывание в военном лагере станет для него пыткой. Совсем как для нее написание пейзажей: стоит взять кисть, как на душе становится тоскливо, не говоря уж о снятии копий! Из-за этого она однажды даже бросила кисть в пруд.
Если это действительно так, нужно найти способ поговорить с ним и успокоить его.
Погруженная в свои мысли, она на какое-то время забыла, что Чжао Лин все еще смотрит на нее.
Взгляд Чжао Лина встретился с ее глазами, испуганными, словно у юной лани.
Он очень удивился.
Почему она испугалась?
Оттого, что он заметил ее взгляд?
При этой мысли его сердце невольно забилось чаще.
Неужели она… украдкой разглядывала его?
Едва эта мысль пришла ему в голову, как сердце его наполнилось небывалой нежностью, а стук его стал еще быстрее.
Однако вскоре в этом испуганном взгляде проскользнула грусть.
Отчего она печалится?
Оттого ли, что в Праздник Середины осени оказалась одна на чужбине, без родных?
Чжао Лин внезапно почувствовал некое беспокойство.
Цзинь Юаньбао непременно вернется до двадцать пятого числа восьмого месяца, но неизвестно, как госпожа Фу намерена устроить судьбу дочери? Насколько ему было известно, немногочисленные оставшиеся родственники госпожи Фу по материнской линии уже вышли за пределы пяти степеней родства1. А её изгнали из рода Фу по известной причине. Чем искать прибежища у дальних родичей, неведомо через сколько поколений, лучше уж ей остаться в переулке Янлю. Все равно он вскоре уйдет в армию, и неизвестно, сможет ли еще вернуться в Сианьскую управу.
Приняв решение, он немного успокоился.
Поразмыслив, он решил, что следует намекнуть ей об этом, чтобы она не тревожилась целыми днями. Ранее ее опоили снадобьем, и ему стоило немалых трудов почти полностью ее вылечить; нельзя допустить, чтобы тоска в душе привела к возврату болезни.
Он уже собрался подняться и заговорить, как господин Лю поднял пиалу с тостом:
— Девятый господин, вы не только спасли жизнь нам, старикам, но и отомстили за нашего сына, невестку и внука. Великая милость не требует слов благодарности, не буду много говорить — выпью эту простую чашу в знак моей признательности! — С этими словами он запрокинул голову и осушил пиалу до дна.
Чжао Лин с улыбкой поднял свою пиалу с вином, но тут со стороны напольной ширмы раздался тревожный возглас Фу Тинъюнь:
— Девятый господин, вы еще не вполне оправились от болезни, лучше замените вино чаем!
Едва отзвучали эти слова, во дворе воцарилась полная тишина.
Все в изумлении уставились на стоящую ширму.
Сидевшая за ширмой Фу Тинъюнь мечтала лишь о том, чтобы провалиться сквозь землю.
Как она могла обронить такие слова?
На глазах у стольких людей даже законная жена не стала бы делать ему подобные замечания… не говоря уже о ней!
Он наверняка почувствовал неловкость и сочтет ее взбалмошной и своенравной!
Фу Тинъюнь опустила голову, сгорая от стыда.
Из-за ширмы донесся спокойный и ровный голос Чжао Лина:
— А ведь я и забыл об этом. Пейте вино, а я обойдусь чаем!
Фу Тинъюнь подняла голову, с недоверием глядя на ширму.
Что он сказал?
«Пейте вино, а я обойдусь чаем»… Этот спокойный голос прозвучал совсем рядом, и ее сердце постепенно оттаяло.
Он… он не стал ее упрекать.
Но едва эта мысль пришла ей в голову, как сердце снова сжалось.
Сделал ли он это лишь для того, чтобы спасти ее от неловкости перед всеми, или действительно не разозлился?
Ее нежные, изогнутые брови плотно сдвинулись.
Сидевшая напротив госпожа Лю, заметив это, улыбнулась и похлопала ее по руке:
— Ты ведь проявила заботу от чистого сердца, и Девятый господин это понял. Иначе он не стал бы заменять вино чаем. А ведь Девятый господин славится своей стойкостью к хмельному!
Неужели?
В душе Фу Тинъюнь всё смешалось, она больше не смела вымолвить ни слова, внимательно слушая разговор за соседним столом.
— …Прежде я думал, что Девятому господину не всегда удобно действовать открыто. Когда вы попросили меня присмотреть за усадьбой, я согласился без колебаний. Но теперь, раз уж Девятый господин решил поступить на военную службу, мне следует вернуть эту усадьбу вам, — с глубоким облегчением проговорил господин Лю. — Пока у вас есть свободные дни, мы вместе сходим в управу, чтобы переписать купчую на недвижимость и землю на ваше имя, а заодно я отчитаюсь перед вами по счетам за эти годы. — Затем он добавил: — Прежде я работал управляющим. Хоть я уже в годах, но без дела не сидел: когда выпадало время, ходил по улицам, присматривался, какая торговля приносит доход, и за эти годы накопил немалый опыт. Если Девятый господин не брезгует, я мог бы стать вашим управляющим!
В свое время за эту усадьбу отдали немало серебра, но теперь Чжао Лин не придавал этому значения. За эти годы супруги Лю берегли усадьбу — это немалый труд, так что подарить ее им было бы не жалко. Что до торговли — он и раньше знал о способностях господина Лю, просто прежде думал лишь о возвращении в Цзяннань и не брал это в расчет.
Чжао Лин хотел было отказаться, но слова застряли в горле.
Лучше сначала устроить судьбу госпожи Фу, а там видно будет.
Если ей действительно некуда податься, то и усадьбу, и лавку можно будет целиком передать супругам Лю.
— Отложим пока этот разговор, — произнес он. — У меня есть другое дело, о котором я хотел бы спросить у всех. — Выражение лица Чжао Лина стало серьезным: — Я уже договорился с господином У, что возьму с собой на службу нескольких братьев, близких мне, как родные. Кто из вас желает пойти со мной?
— А! — На лицах Ян Юйчэна и остальных вспыхнула радость.
Возможность очистить свое имя и отныне жить открыто и честно… Найдется ли тот, кто этому не обрадуется?
— Я! Я пойду с Девятым господином, — первым отозвался Ян Юйчэн.
— Я тоже хочу пойти с Девятым господином, — в один голос произнесли Саньфу и Шичжу.
Саньфу было уже за тридцать, Шичжу — на два-три года младше. Оба среднего роста, с добродушными лицами, только один выглядел молчаливым, а другой — простым и искренним.
— Отлично. Дождемся возвращения Юаньбао, узнаем его замыслы, а затем вместе отправимся в Военное командование к господину У, — проговорил Чжао Лин, бросив взгляд в сторону ширмы, словно желая проверить, как отреагирует Фу Тинъюнь.
Фу Тинъюнь слушала его и чувствовала глубокую печаль.
Когда вернется Цзинь Юаньбао, ей тоже придется уйти.
Ее охватила тревога.
Разговор о военной службе, а также то, что она только что дерзнула помешать ему пить вино… Обо всем этом нужно как можно скорее объясниться с Чжао Лином. Иначе, если она уйдет, это недоразумение останется навсегда!
Фу Тинъюнь очень хотела оставить о себе добрую память в душе Чжао Лина.
- Пять степеней родства / Уфу (五服 / wǔfú) – традиционная китайская система родства и траура. Родственники, выходившие за пределы пяти степеней (родство далее пятого поколения), считались далёкими и уже не были обязаны носить траур друг по другу.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
