Пышные, румяные паровые лепешки из белой муки; пиала белого, точь-в-точь молоко, супа «цуань шуанцуй»1 с грибами коумо и ядрами грецких орехов; блюдо ароматной тушеной баранины с морковью; блюдо золотистой, хрустящей курицы «хулуцзи»2; блюдо аппетитной свинины тушеной в соевом соусе; блюдо морских огурцов с рубленой курятиной; блюдо золотистого обжаренного лилейника и блюдо белоснежного ямса в сахарно-медовой глазури… Одна пиала и шесть блюд — четыре мясных и два овощных. Мо И уплетал все это, точно налетевший ураган:
— Я же говорил! Стоит тебе вернуться — и обязательно будет вкуснотища! — нахваливал он, на ходу обмакивая пышную лепешку в густой соус, оставшийся от свинины, и отправляя ее в рот.
Манеры Чжао Лина за столом были куда изящнее: он держал маленькую пиалу из фарфора с изображением фазана и тыквы-горлянки и неторопливо попивал бульон.
Мо И отложил палочки и уставился на него не мигая.
Чжао Лину под этим взглядом стало не по себе:
— Хоть ты и не вмешиваешься в мои дела, но все же ты мой начальник. Если есть что сказать — говори прямо!
Мо И хмыкнул и усмехнулся:
— Раз уж ты признаешь, что я твой начальник, то слушай, что скажу, и чур не отказываться!
Чжао Лин, разумеется, не попался на эту уловку и спокойно ответил:
— Ты сначала скажи, а я послушаю.
В глазах Мо И промелькнуло замешательство. Помявшись с немного, он понизил голос:
— Я хочу, чтобы моя Лу пришла к вашей хозяйке — поучиться рукоделию и вышивке.
Чжао Лин искренне изумился.
Смущение на лице Мо И стало еще заметнее:
— В следующем году в девятом месяце — юбилей моей бабушки. Матушка велела мне привезти Лу домой… — Высказав это, он обрел былую непринужденность: — Сам знаешь, в нашем семействе правил пруд пруди, а Лу выросла на диких окраинах, откуда ей знать обо всех тонкостях? Я думал-думал — во всем Чжанъе только твоя женушка и сможет наставить ее да дать пару уроков. — Он окликнул его: — Эй! Что скажешь? Я ведь тебя впервые о чем-то прошу! — Голос его звучал слегка натянуто. Во-первых, он не привык просить, а во-вторых, в отношении Чжао Лина он смутно ощущал, что привычные манеры знатного господина тут не сработают, оттого и нервничал.
Чжао Лин слегка нахмурился:
— Об этом нужно сначала поговорить с госпожой Фу.
Услышав это, Мо И громко расхохотался, и вся его напряженность мгновенно испарилась:
— Ну, считай, договорились!
В любой семье последнее слово всегда остается за мужчиной. Раз уж Чжао Лин согласился, дело можно считать решенным.
— Давай, я подниму за тебя чарку! — сияя от радости, провозгласил он.
На кухне Фу Тинъюнь укладывала свежеиспеченные мясные лепешки в плетеную ивовую корзину и ставила на подоконник со стороны двора: когда остынут, она завернет их в узелок, чтобы Чжао Лин отвез Янь Юйчэну и Цзинь Юаньбао.
Маленький лазутчик А-Сэнь прибежал на кухню:
— Госпожа, госпожа! Господин Мо просит, чтобы вы обучили его наложницу правилам и этикету! — И в деталях пересказал Фу Тинъюнь слова Мо И.
Фу Тинъюнь с детства росла в знатном клане, где главным правилом было: «Каждый метет порог своего дома и не заботится инеем на чужой крыше». А эта госпожа Лу… Слова госпожи Ци оказались пророческими: судя по всему, она была в лучшем случае содержанкой, даже не официальной наложницей. Если Фу Тинъюнь станет учить ее манерам, то как потом смотреть в глаза законной супруге Мо И, когда та приедет?
Но подумав о том, что Чжао Лину еще не раз придется обращаться к Мо И за помощью, она лишь вздохнула:
— Иди и скажи Девятому господину, пусть соглашается.
А-Сэнь ничего не знал о подобных хитросплетениях; он лишь знал, что госпожа ради Девятого господина согласилась помочь Мо И, и с радостью побежал обратно в гостиную.
И все же Чжао Лин так и не дал Мо И окончательного согласия.
— Нам ни к чему лезть в дела его внутреннего двора, — произнес он Фу Тинъюнь перед самым уходом. — Просто держи ворота на запоре. Если он начнет суетиться — на то есть Инчуань-хоу! Наверняка хоу не захочет, чтобы Мо И из-за какой-то женщины испортил отношения с родней.
Фу Тинъюнь кивнула.
Тогда Чжао Лин понизил голос и мягко напутствовал её:
— Боюсь, до самого Праздника Фонарей я не смогу вернуться. В этот день в Чжанъе устраивают гулянья, совершенно не похожие на то, что делают в других краях. Попроси Чжэнов сопроводить тебя, прогуляйтесь по городу. Не сиди все время в четырех стенах.
Сейчас в округе только и болтали о ее верности и благородстве: она предпочла следовать за женихом на суровые границы и терпеть лишения, нежели наслаждаться праздной жизнью у столичных родственников… Хотя внешность у нее была яркая и броская, это вовсе не означало, что она любила привлекать к себе внимание. Чжанъе — город маленький, да и живет она в Заднем переулке, где крутится одни и те же лица. Даже сидя безвылазно дома, она знала, что люди то и дело расспрашивают о ней госпожу Ци. А уж если она станет разгуливать по улицам, за ней точно начнет таскаться толпа зевак, тыча пальцами.
К тому же он вовсе не был её женихом… Бумагой огонь не прикроешь!
Как говорится, много слов — много ошибок. С людьми то же самое: будешь везде ходить — со многими познакомишься, и тебя легче распознают. Если обман раскроется, ей и в водах Хуанхэ не отмыться от позора.
Так что лучше уж сидеть дома и не показывать носа на улицу.
Впрочем, говорить это напрямую Чжао Лину не стоило. Кратко откликнувшись: «Угу», Фу Тинъюнь спросила его об обряде поминания предков в канун Нового года.
Чжао Лин на мгновение замер, а затем с немного растерянным и печальным видом вывел на бумаге поминальные титулы: «Усопший отец Чжао, в чести Цзиюнь» и «Усопшая мать, почтенная госпожа из рода Мэн», после чего передал листок Фу Тинъюнь:
— Я уже много лет не поклонялся родному очагу и предкам как положено… — В его глазах блеснули слезы.
Глядя на Чжао Лина — такого опечаленного, сурового и одновременно уязвимого — Фу Тинъюнь почувствовала, как её сердце наполняется состраданием, нежностью и сочувствием. Прежняя досада и недовольство внезапно показались глупыми и смешными. Ее голос зазвучал ласково, точно весенний ветерок, коснувшийся листвы:
— Девятый господин, будьте спокойны. Я приготовлю поминальные дары как следует.
Если бы он ей не доверял, разве доверил бы поклонение своим родителям?
Чжао Лин улыбнулся ей, но в этой улыбке таилась неизбывная грусть.
Фу Тинъюнь крепко сжала кулаки, только так сдержав порыв протянуть руку и мягко коснуться его лба.
- Суп «цуань шуанцуй» (汆双脆 / cuān shuāngcuì) — традиционный деликатесный суп северокитайской кухни из быстро отваренных хрустящих утиных желудочков и свиных потрохов с добавлением полезных грибов и орехов.
↩︎ - Курица «хулуцзи» (葫芦鸡 / húlu jī) — «курица в форме тыквы-горлянки», знаменитое классическое блюдо провинции Шэньси: цельная курица, прошедшая длительное отваривание, тушение на пару и обжарку во фритюре, благодаря чему мясу придается невероятная мягкость при сохранении хрустящей корочки.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
