После полудня Третий господин Чэн принёс жалобу. Чжэньнян просмотрела её и невольно признала, что старый имбирь и впрямь острее молодого. В этом прошении Третий дедушка Чэн сосредоточился только на том, что семья Тянь вступила в сговор с даосом Юньсуном ради захвата права на податную тушь. Всё остальное было представлено как следствие обмана со стороны даоса Юньсуна. Если подумать, даже покойный император оказался введён им в заблуждение, что уж говорить о чиновниках Управления туши? Значит, то, что в те годы Управление туши присудило податную тушь семье Тянь, нельзя было считать их ошибкой.
Одним словом, жалоба была составлена весьма искусно и опытно.
После этого семья Ли поставила на ней свою печать. Затем дед Ли велел позвать Ло Вэньцяня; тот тоже приложил печать, и жалоба была готова. На следующий день Третий господин Чэн подал её в ямэнь Управления туши.
Управление туши всё-таки не было настоящим следственным ямэнем. К тому же дело касалось событий двухлетней давности и произошло в Хуэйчжоу, поэтому Управлению, разумеется, предстояло отправить людей туда для проверки.
Оставалось только ждать.
Впрочем, за исход Чжэньнян не тревожилась. Ведь дело о сговоре Тянь Бэньчана с Юньсуном уже было подтверждено и закрыто в ямэне Хуэйчжоуской управы. Управлению туши достаточно было запросить там доказательства, и в жалобе Третьего дедушки Чэна не осталось бы никаких изъянов.
…
— Этот старый неумирающий Третий Чэн! Почему его тогда не хватил удар от злости? Зачем он дожил до сегодняшнего дня, чтобы снова вредить людям?
С тех пор как Тянь Жунчан узнал, что семья Чэн подала жалобу на семью Тянь, он совсем потерял спокойствие. Все эти годы старший брат прижимал его сверху, и в глазах посторонних Тянь Жунчан был человеком, у которого не хватает способностей на дело, зато хватает сил всё испортить.
Теперь он наконец-то едва расправил плечи и как раз собирался добиться чего-нибудь в тушечном деле, показать всем, что он, Тянь Второй, вовсе не никчёмный пустяк. Заодно выпустить злость за то, что когда-то Тянь Бэньчан выгнал его из Нанкина. Кто бы мог подумать, что он ещё и плечи как следует расправить не успеет, а семья Чэн уже подаст жалобу!
Формально обвиняли, конечно, его старшего брата, но удар был направлен против всей семьи Тянь. Если семья Чэн выиграет, их право поставлять податную тушь тотчас отберут. А потом всю череду бед и развалившихся дел придётся разгребать именно ему. И ещё неизвестно, не повлияет ли это на отбор туши в следующем году.
Как тут не задохнуться от досады?
— Второй брат, успокойся, не горячись, — сказала сбоку Тянь Жунхуа, повернув голову. Она как раз беседовала с госпожой Линь.
Госпожа Линь была их матерью. В этот раз она приехала в Нанкин вместе с обоими детьми. Ей было просто невыносимо смотреть дома, в Хуэйчжоу, на заносчивый вид Чуньчжи, которой одной доставалась вся милость. Из-за этого госпожа Линь, конечно, не раз роптала на сына. Но, с другой стороны, если бы не Чуньчжи, её сын не имел бы нынешнего положения. Поэтому по отношению к Чуньчжи она в конце концов избрала самый простой способ: с глаз долой — из сердца вон.
— Что значит «успокойся, не горячись»? Хватит учиться этому у старшего брата. Больше всего терпеть не могу именно это! В общем, если старик Чэн не даёт мне жить спокойно, мы тоже не дадим ему покоя… — сердито бросил Тянь Жунчан и тут же выскочил за дверь.
— Сынок… Что ты задумал? Не вздумай натворить глупостей! — встревоженно окликнула его госпожа Линь.
Она-то знала: этот сын не только повеса, но ещё и головы на плечах не имеет. Боялась, как бы он снова не устроил что-нибудь такое, что потом уже нельзя будет исправить.
Но разве Тянь Жунчан стал её слушать? Он уже неизвестно куда умчался.
— Ты бы хоть удержала своего Второго брата, — не видя больше его тени, госпожа Линь невольно стала пенять Тянь Жунхуа.
Тянь Жунхуа скривила губы:
— Матушка, ты ведь сама знаешь, разве Второй брат умеет слушать чужие уговоры? Если он что-то задумал, кто его остановит? К тому же, так или иначе, в этой тяжбе с семьёй Чэн наша семья Тянь проиграет наверняка. Пусть уж Второй брат немного пошумит — может, и неплохо.
— Правда наверняка проиграем? — с беспокойством спросила госпожа Линь.
— Конечно. Разве что опрокинуть дело старшего брата, — ответила Тянь Жунхуа.
— Как же его опрокинуть? Если дело опрокинуть, разве с твоего старшего брата не снимут вину? — сказала госпожа Линь.
— Вот именно. Поэтому этот суд мы обязаны проиграть, — сказала Тянь Жунхуа.
Но проигрыш проигрышу рознь. Те неприглядные приёмчики Второго брата, конечно, грубы и просты, на люди их не вынесешь, зато для того, чтобы сорвать чужую игру, они вполне пригодятся.
Госпожа Линь выслушала её и больше ничего не сказала. Да и не хотелось ей вмешиваться в эти дела.
Следующие полмесяца с лишним на чиновничьей улице всё было тихо и спокойно.
Из-за летнего перерыва в тушечной мастерской дел было немного. К тому же за всем приглядывал отец, так что Чжэньнян почти не вмешивалась. В свободное время она вместе с дедом изучала семейную тушь Ли «Сыхэ».
Однако старик Ли в эти дни большую часть времени пропадал у старика Ци Чуня и даже ночевать не возвращался. Двое старых товарищей всё ломали голову над тушью Ли «Сыхэ». Чжэньнян же наняла двух учеников, чтобы те ходили при её деде: и присмотреть за ним могли, и заодно поучиться у старого мастера. Сама же она помогала Чжэншэню и Сусу устраивать лавку тушечниц и камня для тушечниц.
Помещение, которое снял двоюродный брат Чжэншэнь, было как раз той самой лавкой шёлка-сырца, что прежде принадлежала Гэ Цюцзе. После происшествий с семьёй Гэ все говорили, что место это несчастливое, поэтому оно долго пустовало, а аренда стоила дешевле, чем в других лавках. Двоюродный брат Чжэншэнь взял его внаём и, казалось, ничуть не опасался дурной славы.
— Да где там он не опасался! — как-то потихоньку сказала Чжэньнян Чжао Сусу. — Я тебе расскажу: в ночь после того, как мы сняли эту лавку, он встал среди ночи, тайком надел свой прежний даосский халат, взял деревянный меч и устроил обряд изгнания зла. Всю ночь покоя не было.
Чжэньнян от этих слов так развеселилась, что едва не рассмеялась вслух.
— А как торговля в эти два дня? — снова спросила она.
Несколько дней назад её старший брат привёз масло и заодно помог Чжэншэню доставить из дома собранные ими камни для тушечниц. Теперь лавка была открыта уже два дня.
— Смотреть приходят многие, покупать — мало кто, — с некоторой беспомощностью сказала Чжао Сусу.
С новой лавкой всегда так. Тем более камни для тушечниц — вещь не первой необходимости.
— Лавка тушечниц сама по себе такая: почти как торговля древностями. Или долго ни одной продажи, или уж открыл торговлю — и три года сыт, — смеясь, сказала Чжэньнян.
Конечно, она говорила с преувеличением. Если камень для тушечницы не был редчайшего, высшего качества, по цене ему всё-таки было далеко до настоящих древностей.
— Угу, пусть пока так и работает, — сказала Чжао Сусу. — Когда Чжэнпин вернётся, если привезёт какие-нибудь заморские товары, добавим и их. Глядишь, торговля и оживится.
— А что, если тебе продавать необработанные камни? — вдруг в голове Чжэньнян мелькнула мысль, и она тут же высказала её.
— Кому нужны необработанные камни? — Чжао Сусу удивлённо вытаращила глаза.
— Кто сказал, что никому? — возразила Чжэньнян. — Возьми те куски руды для тушечниц, которые ещё не вскрывали, — неважно, есть внутри хороший камень для тушечницы или нет, — сложи всё вместе и продавай по низкой цене. Тут как раз появится азартная составляющая: покупатель может взять бесполезный камень, а может, после вскрытия, получить редчайший камень для тушечницы. Это и называется «игра в камень». Кто знает, может, тогда лавка ещё и прославится.
Это и была та самая азартная покупка камня, известная в последующие времена.
Такой род торговли в любую эпоху чрезвычайно притягателен.
Чжао Сусу немного подумала, а потом вдруг хлопнула в ладоши:
— А ведь этот способ и правда может сработать. У нас прежде на руднике тоже бывало похоже: какие-нибудь раздробленные обломки камня отдавали за совсем малую цену. Если внутри попадался хороший камень для тушечницы, покупатель оказывался в выигрыше. А если не попадался, то даже убыток был невелик. Только я не думала, что это можно продавать вот так, в розницу. Угу. Пойду поговорю с Чжэншэнем.
Сказав это, Чжао Сусу порывисто ушла.
На следующий день, позавтракав, Чжэньнян направилась к лавке Чжэншэня. У самого входа она увидела стол, на котором была разложена целая куча камней — больших и маленьких. Рядом стояла табличка с двумя иероглифами: «Игра в камень».
Вокруг уже собралась толпа. Люди один за другим с любопытством спрашивали:
— А что такое «игра в камень»?
— Сейчас объясню на примере, — оживлённо заговорил Ли Чжэншэнь. — Вот этот камень, скажем, я продаю за тридцать вэней. Если вы его купите, рядом есть каменщик, он поможет расколоть камень. Если внутри не окажется камня для тушечницы или качество будет плохим, значит, вы проиграли. Но если каменщик расколет его, а внутри окажется камень высшего сорта, тогда цена будет совсем иной: самое малое — несколько сотен или тысяча монет, а то и несколько десятков лянов серебра. Тогда вы разбогатеете, верно?
Ли Чжэншэнь пустил в ход весь тот дар убеждения, которым когда-то морочил людям голову, будучи даосом. Рассказывал он ярко, живо, с таким вкусом, что у слушателей невольно загорались глаза.
Тут же кто-то купил два камня.
Один после раскалывания оказался камнем для тушечницы крайне дурного качества, почти пустой породой, и покупатель, естественно, проиграл. Зато во втором обнаружился довольно неплохой камень: если считать по цене, он тянул на пять-шесть сотен монет. Уже весьма недурно.
Толпа тут же загудела. Люди окружили стол и стали покупать.
Глядя на это, Чжэньнян немного заволновалась. Подумав, она подозвала Чжэншэня и тихо сказала ему несколько слов на ухо. Вскоре рядом с кучей камней появилась ещё одна табличка:
«Малая игра веселит душу, большая игра губит тело».
После этого Ли Чжэншэнь громко объявил:
— Все эти камни — обломки и остатки породы. Настоящие хорошие вещи стоят на прилавке. А эту «игру в камень» воспринимайте просто как забаву на досуге, не принимайте слишком всерьёз.
Некоторые старые хозяева лавок, стоявшие поблизости, прежде хмурились при виде происходящего: им казалось, что эта «игра в камень» — не совсем правильный путь. Но теперь, увидев табличку Ли Чжэншэня и услышав его открытое объяснение, они лишь понимающе улыбнулись.
— А я куплю один, попробую, — в этот момент Ло Цзю тоже подошёл развлечься.
Он встал перед столом и наугад выбрал камень. Каменщик сбоку принялся понемногу его раскалывать и вскоре застыл на месте.
Этот каменщик всё время работал при Ли Чжэншэне. Он не только владел искусством резьбы по камню, но и глаз имел отменный. И сейчас тот камень для тушечницы, который он вскрыл, по-настоящему его потряс.
Камень был зеленовато-ясным по цвету, влажным и мягким на вид по фактуре, без малейших прожилок. При взгляде на него каменщик невольно вспомнил строку из «Записей Тан-гуна о тушечницах»1:
«Цвет его — нежно-синий, как осенняя дождь только что прояснился; взглянешь вдаль — словно вечернее небо. Снаружи и внутри чист и прозрачен, без единой прожилки; поистине то, что зовётся красотой тушечницы».
— Мастер Лю, что случилось? — спросил сбоку Ли Чжэншэнь.
Он подошёл ближе, взглянул и тоже застыл.
Люди, изготавливающие тушь, обычно кое-что понимали и в тушечницах. Ло Цзю посмотрел на камень, потрогал нос, затем взглянул на собственную руку, будто и сам удивлялся своему везению.
А Чжэньнян мысленно только вздохнула: это же редчайший в последующие времена «Мяоцянь цин»2. У некоторых людей удача и правда такая, что не поспоришь.
Увидев выражения лиц этих нескольких человек, зрители вокруг ещё больше заинтересовались.
— Ну как? Сколько стоит?
Один хозяин лавки «Четырёх сокровищ кабинета», стоявший рядом, погладил бороду и сказал:
— Сто лянов… может, восемьдесят? Где-то так, пожалуй.
Он и сам не был вполне уверен.
— О-о-о! — по толпе прокатился взволнованный гул.
— Ха! Да это же подставная игра, а вы и верите, — презрительно бросил приказчик из соседней суконной лавки. — Разве не видите? Эти двое — будущие шурин и зять…
Только тут люди опомнились. Семьи Ло и Ли ведь совсем недавно породнились. Вот оно что: жирная вода не должна утекать на чужое поле. Толпа тут же принялась подшучивать:
— Послушай, хозяин Ли, если уж устраиваешь подставу, делал бы её хоть правдоподобнее! А тут будущие шурин и зять — такая игра словно из бумаги склеена, ткни пальцем, и прорвётся.
— Да не собирался я никакой подставы устраивать, — Ли Чжэншэнь понял, что объяснить это всё равно невозможно, и просто пошёл за словами толпы. — Хотел лишь дать вам наглядно почувствовать, как оно бывает. Иначе разве стал бы я заранее так всё объяснять?
Чжэньнян даже решила, что такой ответ — самый подходящий. Если бы все и правда поверили, будто это простая удача, то ещё начали бы безумно скупать камни. А это не принесло бы пользы ни людям, ни Чжэншэню.
— Это тоже верно, — согласились окружающие с объяснением Ли Чжэншэня.
В этот момент Ло Цзю незаметно коснулся локтем руки Чжэньнян.
— А вот этот мой… — сказал он и, раскрыв ладонь, показал ей только что добытый «Мяоцянь цин».
— Неужели моя семья Ли не в состоянии возместить такую вещь? — Чжэньнян приподняла бровь.
Люди с чрезмерно хорошей удачей, знаете ли, вызывают зависть.
— Моё разве не твоё? — улыбаясь, сказал Ло Цзю.
Чжэньнян сделала вид, будто не услышала. Но настроение у неё всё равно стало чуточку окрылённым.
И как раз в этот миг у входа на чиновничью улицу поднялась суматоха. Вскоре оттуда показались несколько человек, окружённые группой ямэньских служителей.
— Это господин Лю из Управления туши прибыл, — сказал кто-то из осведомлённых. — Слышал, семья Чэн подала жалобу на семью Тянь. Говорят, когда семья Тянь тогда боролась за право на податную тушь, средства у них были нечистые.
Вот это уже было настоящее большое зрелище.
Люди, только что окружавшие стол с «игрой в камень», тут же рассеялись и устремились к стороне семьи Тянь. А в это время Тянь Жунчан почтительно держал в руках табличку податной туши и стоял у входа в тушечную мастерскую Тянь, встречая людей из Управления туши.
Издалека Чжэньнян прищурилась.
Похоже, семья Тянь была совершенно уверена в своей победе.
- «Записи Тан-гуна о тушечницах» (唐公砚录 / Tánggōng yànlù) — трактат или собрание записей о камнях и тушечницах, где описывались признаки ценных материалов, их цвет, структура и достоинства.
↩︎ - «Мяоцянь цин», «храмовая зелень» (庙前青 / miàoqián qīng) — редкая разновидность камня для тушечниц с чистым зеленовато-синим оттенком и тонкой, влажной фактурой; высоко ценится знатоками.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
