Вместе с людьми из Управления туши прибыл и Третий господин Чэн, он был главным истцом и, разумеется, должен был присутствовать.
В эту минуту вся семья Тянь — от старших до младших — стояла у ворот. Тянь Жунчан держал в руках табличку поставщика податной туши, готовясь передать её наверх. Лица у всех были суровы; вид у них и впрямь получался торжественный, почти благоговейный.
— Наш род Тянь, получив право изготавливать податную тушь, служил усердно и осторожно, не смея допустить ни малейшей оплошности. За эти два года мы не обманули высоких ожиданий господина чиновника. Однако в прежние годы мой старший брат поступил своевольно, связался с разбойным даосом, из-за чего была опозорена податная тушь и опозорен род Тянь. Тем самым мы оказались недостойны великой милости господина чиновника…
Тянь Жунчан говорил, опустив глаза и придав себе самый смиренный вид. Слова его звучали запинаясь, но производили впечатление искреннего раскаяния и неподдельной честности. Несколько чиновников из Управления туши невольно погладили бороды и одобрительно закивали: что ни говори, отношение семьи Тянь было вполне достойным.
Вот оно — отступить, чтобы наступить. Смысл речи Тянь Жунчана был ясен: он хотел дать всем понять, что прежнее дело целиком и полностью лежит на совести Тянь Бэньчана и к остальным отношения не имеет. Другой же смысл заключался в том, что за эти два года тушь, изготовленная семьёй Тянь для двора, не имела ни малейшего изъяна. Пусть заслуг особых нет, но труд и старание всё же были, а значит, Управлению туши следовало бы проявить снисхождение.
Хороший ход, подумала Чжэньнян и посмотрела на Тянь Жунхуа, стоявшей за спиной Тянь Жунчана. Наверняка это была её мысль. Она и впрямь обладала глубоким расчётом. Взять хотя бы прошлый случай: Тянь Жунчан оскорбил Ли Фуцюаня, и тогда Тянь Жунхуа мгновенно приняла решение — велела сломать ему ногу и с этим прийти просить прощения. Только так удалось замять дело.
Когда Чжэньнян узнала об этом, она тоже была поражена. Для такого решения мало иметь ум и расчёт, нужно ещё обладать жестоким сердцем. Честно говоря, окажись она на её месте, вряд ли смогла бы поступить так, как Тянь Жунхуа.
Просто прежде положение в семье Тянь не давало Тянь Жунхуа возможности развернуться. Теперь же, после нескольких потрясений, она наконец обрела право голоса.
— Господин Лю, слова Второго молодого господина Тяня весьма искренни, — в этот момент из толпы вышел молодой господин лет двадцати. Лицом он был недурён, но бледен; веки припухли, и весь он казался немного болезненным. — Пусть в те годы семья Тянь и получила право на податную тушь не самым честным способом, но ведь это было делом Старшего молодого господина Тяня. К тому же ныне он уже брошен в тюрьму и, можно сказать, понёс наказание. А за эти два года семья Тянь усердно изготавливала тушь и не допустила ни малейшей ошибки. Их труд и заслуги тоже нельзя перечеркнуть. На мой взгляд, достаточно сурово отчитать их, а табличку поставщика податной туши отбирать не стоит.
— Ах, да это же Третий молодой господин Сюй! — сказал кто-то из тех, кто узнал его в толпе.
— Ха-ха! Если семья Сюй поддерживает Тяней, нынешнее дело станет по-настоящему занятным, — злорадно заметил другой.
Чжэньнян стояла среди людей, смотрела на происходящее и невольно нахмурилась. Третий молодой господин Сюй вдруг объявился здесь. О нём Чжэньнян в последнее время слышала немало, но не думала, что семье Тянь удастся привлечь его на свою сторону.
Этот Третий молодой господин Сюй и Тянь Жунчан действовали в полном согласии, словно подпевая друг другу. При этом со стороны всё выглядело вполне разумно и убедительно, даже с оттенком горькой уловки, рассчитанной на сочувствие.
Чжэньнян невольно перевела взгляд на Третьего деда Чэна, стоявшего рядом с господином Лю с суровым лицом.
Теперь она поняла. Семья Тянь сначала отступила, чтобы наступить, а затем вывела вперёд Третьего молодого господина Сюя, чтобы тот сказал нужные слова. Одно звено цеплялось за другое. Цель была очевидна: сохранить табличку поставщика податной туши. Тогда в следующем году, на отборе поставщиков, у них будет огромное преимущество. Ведь прежний изготовитель, если не случалось большой беды, обычно продолжал дело и дальше.
А если Третий господин Чэн хотел восстановить доброе имя семьи Чэн, он непременно должен был лишить семью Тянь права изготавливать податную тушь. Иначе всё окажется напрасным трудом.
— Хм… — Господин Лю и без того получил от семьи Тянь немало выгод, так что сейчас, естественно, был не прочь оказать им услугу. Но главный истец стоял рядом, и он повернулся к Третьему господину Чэну: — Старый господин Чэн, как вы смотрите на это дело?..
— Я спрашиваю лишь одно: было ли «божественное решение» разумным? Было ли оно правильным? Следовало ли так поступать? — Третий господин Чэн сжал губы и сурово посмотрел на него.
Три вопроса подряд заставили господина Лю умолкнуть. Даос Юньсун был казнён по приказу самого императора; значит, так называемое «божественное решение» очевидно было полной нелепицей.
Вот только почему этот старик никак не желает проявить гибкость? Загнал его в тупик между двух сторон. Господин Лю тоже остался весьма недоволен.
— Поймали прелюбодеев! Поймали прелюбодеев!..
И вдруг со стороны тушечной мастерской семьи Чэн раздались пронзительные крики. Следом все увидели нескольких крепких, широкоплечих женщин: одни держали в руках подошвы, другие — деревянные колотушки для выбивания белья. Они гнались за мужчиной и женщиной, осыпая их ударами. Избитая женщина была с растрёпанными волосами и выглядела крайне жалко.
— Что здесь происходит? Не видите разве, что господин Лю здесь? — прикрикнул стоявший сбоку ямэньский служитель и преградил им путь.
— Докладываю почтенному служителю: мой мужик — тушечник из мастерской семьи Чэн, а эта дрянь — кухарка из той же мастерской. Она посмела соблазнять моего мужа! Вот я её и забью! — завопила предводительница женщин и с силой толкнула окружённого ими мужчину.
Тот оказался таким трусливым, что тут же присел на корточки прямо на землю.
— Служитель, меня оклеветали! Я не соблазняла её мужа! — заплакала женщина с растрёпанными волосами.
— Не соблазняла? Если не соблазняла, зачем вы вдвоём прятались за домом? Гляньте на одежду — всё распахнуто! Совесть-то есть у тебя или нет? — злобно бросали женщины, поймавшие «прелюбодеев».
А женщина с растрёпанными волосами лишь плакала и молила господина чиновника восстановить справедливость.
— Пошли прочь, прочь! В сторону! Господин Лю здесь делом занимается, ему некогда разбирать ваши поганые дрязги. Все прочь отсюда! — рявкнул служитель.
Раз уж их не застали прямо при деле, всё это превращалось в дело туманное, основанное на слухах и домыслах, — правды тут было не добьёшься. Служитель прекрасно понимал, что важно, а что нет, и потому попросту прогнал людей.
В это время подоспели работники тушечной мастерской семьи Чэн. Разъярённые и перепуганные, они быстро растащили всех своих обратно.
А здесь, у ворот, тотчас поднялись пересуды — один нелепее другого.
Глядя на эту сцену, Чжэньнян почувствовала, как у неё ёкнуло сердце. Именно такого развития она и опасалась прежде, но всё же не думала, что оно действительно случится. Судя по тому, что только что произошло, всё это было чистой бессмыслицей, грубой свара́й, фарсом — для посторонних не более чем повод посмеяться. Но для семьи Чэн теперь в этом появилось нечто смутное, неприятное, такое, чего уже не объяснишь до конца и не отмоешь начисто.
И говорить нечего: эта сцена наверняка была устроена семьёй Тянь намеренно, чтобы вызвать отвращение и бросить тень.
Приёмы семьи Тянь и впрямь становились всё более низкими.
Человек положения господина Лю, конечно, не стал бы вникать в подобные дела. И всё же он с некоторым интересом скользнул взглядом по старому господину Чэну, стоявшему рядом.
А старый господин Чэн стоял, словно ничего не произошло, и лицо его оставалось совершенно спокойным.
— Господин Чэн, выходит, прежнее заключение о том, что тушь семьи Чэн нечиста, возможно, и не было полной нелепицей, — с деланым смешком произнёс стоявший сбоку Третий молодой господин Сюй.
— Третий молодой господин Сюй говорит об этом представлении с поимкой прелюбодеев? — Третий господин Чэн ответил с совершенно серьёзным видом. — Хм, сыграно недурно. Если Третьему молодому господину нравится такое смотреть, я, старик, тоже могу найти людей и поставить для вас ещё одну сцену. Да что одну — хоть четыре, хоть пять. Только разве в этом есть смысл? Я, старик, считаю такое ниже своего достоинства.
Этот ответ старого господина был поистине остёр.
И ведь верно, уж слишком удачно совпала эта сцена с «поимкой». Всякий, у кого есть хоть немного ума, понял бы, что за этим наверняка стоит семья Тянь. Просто обычный человек, столкнувшись с подобным, пришёл бы в ярость, бросился бы объяснять, доказывать, разбираться. Но в таких делах и оправдания, и расследование — способы низшего порядка.
А ответ господина Чэна не только лёгким движением снял с себя тяжесть удара, но ещё и оставил людям бесконечный простор для размышлений. В этом и заключалась его старая, выверенная хитрость.
После этих слов Третий молодой господин Сюй выглядел весьма раздосадованным.
— Господин, — Третий господин Чэн снова поклонился господину Лю, — я, старик, подал жалобу лишь ради одного: ради правила. Иначе таких случаев, как сегодня, будет множество. Господин изучал книги мудрецов и должен понимать, что человек стоит в мире не благодаря конечной выгоде, а благодаря Пути. Если нет этого Пути, в мире не останется правил; а без правил исчезнут справедливость и должный порядок. Сегодня я, старик, прошу лишь одного — честности в соперничестве за право поставлять податную тушь.
Господин Лю поспешно поклонился в ответ. В старину уважали возраст; старики во многих случаях могли вовсе не совершать поклонов.
— Хм, красиво говорит, — скривив губы, бросил стоявший сбоку Тянь Жунчан. — А разве этот шаг Третьего господина Чэна не ради того, чтобы заранее создать шум перед будущим отбором поставщиков туши? Какая ещё справедливость, какой должный порядок?
— Хорошо. Тогда я объявляю ещё одно: моя семья Чэн отказывается от участия в будущем отборе поставщиков податной туши. Чтобы вы не говорили, будто я, старик, давлю малых своим возрастом, — почти сразу произнёс Третий господин Чэн.
Эти слова Третьего господина Чэна и впрямь подняли волну, словно камень, брошенный в тысячу слоёв воды.
Лицо Тянь Жунхуа слегка побледнело. Её расчёт, дополненный бесстыдной уловкой Второго брата, казалось, должен был сохранить за семьёй Тянь табличку поставщика податной туши. Но теперь Третий господин Чэн сам отрезал себе путь к отступлению. При таком раскладе право семьи Тянь на податную тушь уже, похоже, было не удержать.
И только теперь Чжэньнян поняла, что дедушка Чэн и впрямь был хитер. Недаром он твёрдо решил подать жалобу и даже не боялся оскорбить Управление туши. Оказывается, семья Чэн с самого начала намеревалась отказаться от участия в будущем отборе.
И вместе с тем Чжэньнян невольно восхитилась им. Вот это и было настоящее восстановление доброго имени семьи Чэн. Раньше она и вправду считала господина Чэна упрямцем: зная, что время неподходящее, он всё равно настоял на жалобе. А теперь, подумав, она поняла, что человек дожил до таких лет, столько времени провёл в торговых делах — разве мог он действительно быть тем, кто не умеет поворачивать по обстоятельствам?
Будь он таким, эта жалоба была бы подана ещё тогда, сразу после прежнего происшествия, а не отложена до нынешнего дня.
Его нынешний шаг на самом деле был ради возрождения семьи Чэн.
В тот год, когда выбирали поставщика податной туши, семья Чэн потерпела поражение, да ещё получила заключение, будто тушь Чэнов «нечиста». Для семьи это стало тяжёлым ударом. К тому же в последние годы здоровье Третьего господина Чэна было неважным, а сама семья Чэн не предпринимала крупных шагов; со стороны даже казалось, что она постепенно клонится к упадку.
На этот раз Третий господин Чэн не только восстановил имя семьи, чтобы воодушевить всех Чэнов сверху донизу, но и заставил семью успокоиться, сосредоточиться на деле и снова вспомнить о былом блеске туши Чэнов после годов Ваньли. И впрямь, три года не взлетал — зато взлетит до небес; три года не подавал голоса — зато поразит всех первым криком.
К тому же семья Чэн отказывалась от будущего отбора поставщиков податной туши, а семья Тянь лишалась своего права. Если в будущем году Тяни всё же захотят бороться за податную тушь, это непременно станет поводом для нареканий. Так что в конечном счёте последнюю выгоду получала её семья Ли.
Но именно поэтому семья Ли неизбежно окажется должна семье Чэн услугу. Если позже в новом отборе за податную тушь семьи Ли и Чэн столкнутся друг с другом, семье Ли, пожалуй, придётся вернуть этот долг.
Третий господин Чэн и впрямь не заключал убыточных сделок. Чжэньнян почесала голову и невольно усмехнулась. Вот уж старик — мастер.
— Старый господин, в этом нет необходимости, — сказал сбоку господин Лю. Он тоже не ожидал, что дело дойдёт до такого.
— Господин Лю, не стоит отговаривать. Это решение всей нашей семьи Чэн, от старших до младших, — произнёс Третий господин Чэн.
Теперь господину Лю уже нечего было сказать. Прежнее недовольство семьёй Чэн у него тоже рассеялось. Он велел отобрать у семьи Тянь табличку поставщика податной туши. Впрочем, напоследок всё же произнёс несколько ободряющих фраз — те приличествующие случаю слова, которые и должен был сказать чиновник Управления туши.
Так наконец получила своё решение вражда между семьями Чэн и Тянь, тянувшаяся с тех пор, как два года назад они соперничали за право поставлять податную тушь.
Толпа разошлась.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
