Из-за того, что семья Чэн собиралась подавать жалобу, а ещё потому, что деду Ли предстояло отыскать Ци Чуня и вместе с ним продолжить изучение семейной туши Ли «Сыхэ», старик Ли в конце концов решил пока остаться в Нанкине. Тот брусок «Сыхэ», который когда-то старик Ци передал Чжэньнян, он исследовал до сих пор, но несколько ключевых трудностей так и не сумел преодолеть.
В итоге госпожу Ли в Хуэйчжоу должны были сопровождать мастер Ма, тётушка Ма и Сяо-я — все трое одной семьёй.
На следующее утро всё было готово.
Чжэньнян вместе с отцом и матерью вышла проводить старшую госпожу Ли и семью мастера Ма. Им ещё предстояло зайти в денежный дом «Ихоушэн» и дождаться там Третьего дядю и Третью бабушку из семьи Ло с их людьми, чтобы всем вместе отправиться обратно в Хуэйчжоу.
Но как раз у Третьего дяди Ло перед отъездом снова возникли неприятности.
— Нет, я заберу Дуаня с собой! Это же просто издевательство! Наш Дуань в Хуэйчжоу всё-таки грамоту знал, несколько иероглифов умел читать. А приехал в Нанкин, да ещё к собственному дяде по роду, — и его отправили в контору чернорабочим! Разве это не издевательство? Нет уж. Моего ребёнка другим не жалко, а мне жалко!
Говорила женщина лет тридцати с лишним. Волосы её были убраны в низкий пучок; на ней были короткая кофта, длинная юбка, а на поясе — коричневая юбочная кайма с цветочным узором. Женщина была довольно миловидная, с чистыми, тонкими чертами.
Когда Чжэньнян вместе с семьёй Ли подошла к «Ихоушэну», она никак не ожидала увидеть у входа такую сцену. Та миловидная женщина всё ещё мёртвой хваткой держала за руку мальчишку лет четырнадцати-пятнадцати.
Чжэньнян узнала её: это была невестка Третьего дяди Ло, урождённая Цзин, по имени Цзин Чуньмэй. Её муж, Ло Пингуй, был единственным сыном Третьего дяди Ло. А мальчишка, которого она тащила за собой, был как раз их с Ло Пингуем сын — Ло Дуань. Один из двух подростков, которых Ло Цзю после Нового года привёз из Хуэйчжоу в Нанкин.
Судя по словам госпожи Цзин, она явно была недовольна работой, которую Ло Вэньцянь устроил для Ло Дуаня.
Сбоку жена Пинъаня смотрела на происходящее с явным презрением, будто наблюдала хорошее представление. А сам Ло Пинъань в это время всё тянул за край одежды мужчину лет тридцати, стоявшего рядом с госпожой Цзин. Черты их лиц были несколько похожи. Это и был муж госпожи Цзин — Ло Пингуй, единственный сын Третьего дяди, двоюродный брат Ло Пинъаня.
А Третий дядя Ло в этот миг смотрел на Ло Пингуя так, будто резал его взглядом, словно ножом. Ло Пингуй несколько раз шевельнул губами, но так и не выдавил из себя ни слова.
Увидев это, Третий дядя Ло весь посерел от разочарования.
Ло Вэньцянь же оставался совершенно спокоен, будто всё происходящее не имело к нему никакого отношения.
Это явно было внутреннее дело семьи Ло. Хотя Чжэньнян уже была помолвлена с Ло Вэньцянем, вмешиваться в такие вещи она, конечно, не стала бы. Поэтому она осталась рядом с Седьмой бабушкой и матерью и как раз подумала, не подойти ли сперва поздороваться, а потом их семье отправиться на пристань заранее и ждать там.
Но в этот момент жена Пинъаня заметила, что подошла семья Ли, и поспешила к ним.
— Подождите немного, сейчас всё уладится, — сказала она, поклонившись старшей госпоже Ли и Чжао.
— Что случилось? — спросила Чжао.
Некоторые вещи Чжэньнян было неудобно расспрашивать, но Чжао хотелось понять, что к чему. В конце концов, когда Чжэньнян выйдет замуж в семью Ло, ей лучше заранее знать об их родственных связях и порядках.
— Да ничего особенного, — бойко заговорила жена Пинъаня. — Всё из-за невестки Третьего дядюшки. Её Ло Дуань после Нового года вместе с моим Уцзы приехал в Нанкин, обоих определили в товарную контору. А жена Пингуя смотреть не может, как её Дуань трудится и терпит лишения, вот и подняла шум, хочет забрать Дуаня домой. И не подумает ведь, если его и правда увезти обратно, как он потом в роду голову поднимет? Вот уж право! А Пингуй тоже, никакого мужского нрава, позволяет жене так скандалить. Что плохого в товарной конторе? Мой мальчишка сам мне говорил: там, конечно, тяжело, зато и учишься многому. Туда-сюда люди ходят, товары идут; пройдёт время — и весь торговый путь, все дела узнаешь насквозь. А в денежном доме что? Сидишь себе каждый день, деньги пересчитываешь да расписки выписываешь. Жить, конечно, легче, но потом всё равно трудно будет стать человеком, который сам за дело отвечает.
Чжэньнян, слушая, согласно кивнула.
Работа в товарной конторе и впрямь была тяжёлой, зато там приходилось иметь дело и с покупателями, и с продавцами, да ещё постоянно следить за изменениями рынка. Такое место по-настоящему закаляло человека.
Уцзы и Дуань сейчас были как раз в том возрасте — четырнадцать-пятнадцать лет, молодые, смышлёные. Если их в товарной конторе как следует обтесать за пять-шесть лет, то к двадцати с небольшим они уже станут знатоками дела, способными самостоятельно держать участок. Даже если потом не останутся в «Ихоушэне», выйдут в мир и сами смогут проложить себе дорогу в торговле.
— Дуань, дед спрашивает тебя: ты хочешь остаться или вернуться домой? — в эту минуту Третий дядя Ло повернулся и сурово посмотрел на мальчишку, которого госпожа Цзин всё ещё держала за руку.
— Быстрее, скажи дедушке: мы возвращаемся домой, — тут же заторопилась госпожа Цзин.
Дуаню всё-таки было лет всего ничего. В такой суматохе, под давлением взрослых, он вдруг совсем растерялся и не знал, что выбрать. Если говорить правду, в товарной конторе порой было действительно тяжело, но временами и радостно тоже.
— Ло Дуань, я спрошу только одно, — сказал тогда Ло Вэньцянь.
Он стоял, скрестив руки на груди, лениво прислонившись к дверному косяку, и говорил совершенно спокойно:
— Если ты сейчас так вернёшься, пожалеешь ли потом? Подумай об этом как следует. А остаться или уйти — решай сам.
— Вот именно, Ло Дуань! — вдруг из дома выскочил ещё один мальчишка примерно того же возраста.
Это был сын Ло Пинъаня, Ло Уцзы.
— Мы ведь с тобой соревнуемся: кто первым станет третьим управляющим. Если уйдёшь, значит, сам признаешь поражение!
— Ах ты паршивец, тебя кто спрашивал? Кожа зачесалась? А ну быстро убирайся обратно! Поешь и как следует работай! — жена Пинъаня сверкнула глазами и замахала рукой, прогоняя Уцзы обратно во двор.
Уцзы, хихикнув, почесал затылок, развернулся и снова юркнул на задний двор.
— Матушка, я не уйду. Я хочу остаться! — в этот момент Ло Дуань с силой вырвал руку из хватки госпожи Цзин, упрямо вытянул шею и громко заявил.
— Да ты что, с ума сошёл?.. — госпожа Цзин от злости принялась его щипать.
Но стоило Третьему дяде Ло свирепо на неё взглянуть, как она тут же отпустила сына.
— Решил? — Ло Вэньцянь внимательно посмотрел на Ло Дуаня, будто желая убедиться окончательно.
— Решил, — Ло Дуань тяжело кивнул, глядя на него.
По правде говоря, все слова взрослых вместе взятые подействовали на него куда меньше, чем одна фраза Ло Уцзы. Проиграть кому угодно — ещё куда ни шло, но проиграть Ло Уцзы? Ни за что. Для мальчишки-подростка тяготы были делом малым, а вот лицо — делом великим.
— Хорошо. Вот это — мой внук, — наконец разгладилась всё это время натянутая, словно каменная, кожа на лице Третьего дяди Ло.
Затем он холодно скользнул взглядом по Ло Пингуйю и госпоже Цзин:
— Трогаемся. Не заставляйте семью Ли ждать.
— Отец… — госпожа Цзин ещё хотела что-то сказать, но Ло Пингуй всё же удержал её.
Он прекрасно понимал, что на этот раз отец разгневался по-настоящему. Ещё неизвестно, как он даст волю этому гневу, когда они вернутся домой.
Так этот фарс и закончился.
Семьи Ло и Ли отправились к пристани, а Ло Вэньцянь, разумеется, проводил их всю дорогу. Люди поднялись на корабль, паруса развернулись, и судно ушло вдаль.
— Дал тебе повод посмеяться над нами, — на обратном пути Ло Вэньцянь подошёл к Чжэньнян и с лёгкой улыбкой произнёс это.
После чего подробно, одно за другим, рассказал ей кое-что о родственниках семьи Ло.
— Третий дядя Ло в роду человек авторитетный. Но брат Пингуй не годится: у него нет собственного мнения. А у жены Пингуя кругозор всё-таки узковат. Поэтому Третий дядя и передал Дуаня мне, хочет, чтобы я помог воспитать его, вырастить из него человека, способного держать собственный дом. Без закалки большим человеком не станешь. Что до брата Пинъаня, он человек честный и добродушный, на него в обычных делах положиться надёжнее всего. Правда, у его жены есть кое-какие мелкие расчёты, но это не беда: в конце концов, она умеет отличать добро от зла. В обычное время можешь быть с ней поближе, ничего плохого в этом нет…
Ло Цзю редко говорил так пространно, но теперь вдруг подробно рассказал Чжэньнян о деревне Ло в Хуэйчжоу и тамошних родичах.
Хотя с той стороной рода он, по правде говоря, не был особенно близок, но Третий дядя помогал ему управлять родовым храмом, и этот долг благодарности был немалым. К тому же в делах ему всё равно приходилось пользоваться людьми из рода. Прежде ему незачем было рассказывать об этом Чжэньнян, но теперь она уже стала его невестой, и ей следовало знать больше.
— Понимаю, — кивнула Чжэньнян. — На самом деле в жене Пингуя нет ничего особенного. Её мысли вполне обычны. У нас в тушечной мастерской Ли тоже хватает такого. Когда родня приходит к хозяевам, все рассчитывают опереться на родственные связи и получить хорошее место: денег побольше, работы поменьше. А теперь мой отец всех их отправил в сажевую мастерскую, на самую тяжёлую работу. Кто знает, как они меня про себя бранят.
Она чуть улыбнулась и продолжила:
— Отец говорил, что главное, что они ещё молоды и сами толком не понимают, чего хотят. Поэтому лишняя закалка им не повредит. А когда характер установится и они поймут, чего хотят от жизни, тогда, если им всё равно захочется только жить спокойно да кое-как проводить дни, можно будет найти им какую-нибудь нетрудную должность и содержать их. В конце концов, у каждого человека свой способ жить, и никто не вправе в это вмешиваться. Лишь бы они не портили дела.
Говоря это, Чжэньнян невольно вспомнила Сунь Вэньцзе, родственника со стороны госпожи Сунь. Тот каждый день жаловался и стонал, будто его на каторгу загнали. Но её отец, пусть во многом и не был силён, с такими людьми умел обращаться великолепно: приём за приёмом, способ за способом — и теперь этот мальчишка уже не смел ни на что жаловаться, был послушнее всех.
А что до содержания праздных людей, то с древности и до нынешних времён, каким бы ясным и строгим ни был род, всё равно редко обходилось без нескольких бездельников на иждивении. Даже в последующие времена в семейных предприятиях часто содержали парочку избалованных наследников во втором поколении. К таким людям требования обычно были просты: не мешай делу — и ладно. Хочешь развлекаться — развлекайся где-нибудь в стороне.
— Угу, хорошие слова, — улыбаясь, сказал Ло Цзю.
На самом деле Ло Дуаня он тоже мог бы вот так просто содержать. Только не хотел разочаровывать Третьего дядю.
Сказав это, Ло Цзю вдруг пристально посмотрел на Чжэньнян.
Прежде он остановил свой выбор на ней во многом потому, что с Чжэньнян уже однажды расторгли помолвку, а значит, вопрос нового брака для неё, вероятно, будет непростым. К тому же она оказала ему помощь, и он сам ею восхищался. Так он и решил.
Но сейчас, после этих её слов, у него вдруг возникло чувство редкого душевного созвучия.
Это чувство родилось не из романтических мечтаний о ветре, цветах, снегах и луне, а из совпадения в самых простых, повседневных жизненных мелочах. Поэтому оно не будоражило кровь и не заставляло сердце биться безумно, зато из самой глубины души поднималось тихое тепло.
Чжэньнян же под его горячим взглядом почувствовала, как щёки у неё слегка зарумянились.
— Кстати, — поспешно сказала она, — Третьему дедушке Чэну всё же нужно ещё раз напомнить. Семья Тянь никогда не вела дела по правилам. Раз он теперь подаёт жалобу, семья Тянь, возможно, тоже ответит какими-нибудь средствами. Надо быть осторожнее.
— Я уже напоминал ему, — ответил Ло Цзю. — На самом деле Третий дедушка всё это понимает. Просто путь туши для него — это сама высшая правда жизни, и он не терпит ни малейшего осквернения. А то «божественное судейство» — именно то, чего он никак не может принять. Поэтому, даже зная, что время неподходящее, он всё равно должен подать эту жалобу. И в такой момент нам остаётся только поддержать его.
— Угу, — кивнула Чжэньнян, соглашаясь со словами Ло Цзю.
Возможно, это и было тем самым: знать, что дело неосуществимо, и всё равно идти и делать.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
