За одну ночь слух о том, что Ли Цзинфу якобы состоял в сговоре с дацзы, взбудоражил весь Хуэйчжоу.
Поэтому на следующее утро, едва рассвело, у ворот городской управы уже собралось множество людей — все ждали, когда начнётся разбирательство.
Ровно в час Чэнь ворота управы распахнулись. Несколько групп ямэньских служителей встали по обе стороны входа.
Люди семьи Ли во главе с госпожой Ли тоже появились у ворот управы. Увидев, что двери открыты, они с высоко поднятыми головами и прямыми спинами вошли внутрь.
— Привести Фэн Данью и Ли Цзинфу!
Господин глава ударил судейским бруском, и толпа снаружи, пришедшая слушать разбирательство, сразу притихла. Несколько служителей взяли приказ и отправились за людьми. Вскоре Фэн Данью и Ли Цзинфу привели в зал.
Увидев их, собравшиеся снаружи снова зашептались. Лицо Фэн Данью было серым, осунувшимся, а вот Ли Цзинфу держался на редкость спокойно.
— Фэн Данью, Ли Цзинфу! Ещё не спешите ли вы чистосердечно и без утайки признаться в том, как в те годы вступили в сговор с дацзы и перебили торговый караван? — едва оба предстали перед судом, господин глава снова ударил судейским бруском.
— Господин, я невиновен! — Ли Цзинфу опустился на колени, поклонился до земли и заговорил с искренним видом. — В те годы я сам был пострадавшим. Лишь благодаря тому, что люди семьи Цинь проходили мимо, мне сохранили жизнь. Такого обвинения — сговор с дацзы и убийство караванщиков — я не могу вынести. Прошу господина всё ясно расследовать и не попасться на чужую клевету.
— Увёртки! — лицо главы потемнело, он ударил бруском по столу. — Сучжоуский инспектор Цай уже установил, что Фэн Данью действительно причастен к делу о сговоре с дацзы и нападении на торговый караван. Ради этого даже был выдан розыскной лист на его поимку. А теперь Фэн Данью схвачен именно у тебя дома. Значит, вы давно поддерживали связь. Говори правду, иначе не избежать тебе телесных страданий.
— Прошу господина судить ясно, я вовсе не увиливаю. Этот Фэн Данью на северных землях был конным разбойником, я с ним никогда не водился. Сказать по правде, вчерашнее появление Фэн Данью в моём доме и мне самому показалось странным. Если говорить начистоту, розыскной приказ на Фэн Данью со стороны Сучжоуской судебной управы вышел уже больше месяца назад. Но Фэн Данью почему-то вдруг явился ко мне домой именно вчера. И всего через полчаса люди господина уже окружили мой дом и схватили его на месте. Разве господину не кажется, что это слишком уж удачное совпадение?
Ли Цзинфу говорил ровно так, как они заранее условились.
Услышав его слова, глава невольно нахмурился. И правда, пока Ли Цзинфу этого не сказал, он сам не слишком задумывался. Но теперь, после такого объяснения, даже у него появились сомнения. Настолько удачное совпадение действительно вызывало подозрения.
В этот момент стоявший сбоку советник У подал ему несколько листов. Господин глава пробежал их глазами, и складка между его бровями стала ещё глубже.
Затем он повернулся к Фэн Данью:
— Фэн Данью, вот показания, которые ты оставил прошлой ночью, когда советник У вёл допрос. Ты сказал, что тогда Ло Вэньцянь и Ли Цзинфу вступили в сговор, подкупили тебя, чтобы ты передал дацзы известие, а после захватили товары каравана и перебили людей. На всё это у тебя есть доказательства?
Фэн Данью всё ещё стоял на коленях. Вид у него был какой-то оцепенелый, а взгляд то и дело скользил к занавесу у бокового входа в главный зал.
Сердце его в этот миг было неспокойно. Прошлой ночью, отвечая на вопросы советника У, он говорил по заранее составленному плану. По плану же сегодня, в судебном зале, он должен был повторить всё ещё раз. Но теперь, вспоминая вчерашние слова Ли Цзинфу и Ло Вэньцяня, он уже не мог решиться.
А в это время Ван Цзиньцай и Третий господин Цинь, сидевшие за занавесом у второго зала, тоже начали терять прежнюю уверенность.
Сегодня они не собирались показываться открыто. Они подкупили советника У и спрятались за кулисами лишь затем, чтобы иметь запасной ход на случай неожиданностей.
Третий господин Цинь ещё раньше подкупил одного дацзы по имени Цзихань. Стоило Фэн Данью действовать по плану, как они вызвали бы этого Цзиханя, чтобы тот представил доказательства.
Тогда дело о сговоре Ло Вэньцяня и Ли Цзинфу с дацзы было бы окончательно закреплено. Но теперь Фэн Данью явно колебался, и оба не могли не встревожиться.
— Ещё не говоришь правду? Смотри, не доведи до телесного наказания! — видя, что Фэн Данью всё медлит, глава снова тяжело ударил судейским бруском.
Служители по сторонам тут же грянули грозными возгласами суда1.
— Прибыл господин Цай, сучжоуский инспектор Нанкинского округа!
И как раз в этот миг у входа прозвучал протяжный доклад привратника.
— Ого, даже господин инспектор прибыл… — люди, слушавшие дело снаружи, поспешно расступились, освобождая проход.
Все почувствовали, что сегодняшнее дело и впрямь потрясло немалые верхи.
Услышав, что прибыл господин Цай, глава тотчас поднялся ему навстречу. Затем велел принести стул и усадить господина Цая.
— Господин прибыл как нельзя кстати, — сказал глава. — Вчера ваш нижестоящий чиновник уже арестовал беглого преступника Фэн Данью и доставил его к делу. Более того, выяснилось, что Ли Цзинфу из семьи Ли также имеет отношение к делу о нападении на сучжоуский торговый караван на северных землях в те годы. Сейчас я как раз веду подробный допрос.
— Угу. Я тоже в последние дни вёл расследование, — господин Цай сложил руки в приветственном жесте. — Поступила весть, что Фэн Данью уже прибыл в Хуэйчжоу. Поэтому я и приехал сюда, намереваясь вместе с господином обсудить дело и схватить беглеца. Не ожидал, что едва сегодня прибуду в Хуэйчжоу, как услышу, что господин уже задержал Фэн Данью. Потому я сперва явился сюда. Раз главный преступник по этому делу схвачен в вашем Хуэйчжоу, да к тому же в дело вовлечены местные жители, пусть господин всё тщательно разберёт. А я послушаю со стороны.
— Хорошо, поступим по слову господина, — сказал глава.
После этого они с господином Цаем одновременно сели, и разбирательство продолжилось.
— Ещё не признаёшься? — снова грозно спросил глава у Фэн Данью.
Лицо Фэн Данью стало ещё белее. Теперь он пристально смотрел на двух человек, стоявших позади господина Цая. Обоих он знал. Один был Яо Цяньшань, советник, которому господин Цай особенно доверял. А другой стоял чуть позади Яо Цяньшаня и господина Цая, так что лица его было почти не разглядеть. Но эта фигура и половина бокового профиля были Фэн Данью знакомы до костей.
Чжао Чжэнь.
По правде говоря, вчера в доме Ли Ло Вэньцянь и Ли Цзинфу уже всё ему объяснили, но он всё равно верил лишь наполовину и сомневался наполовину. Он боялся, что Ли Цзинфу и Ло Вэньцянь просто блефуют.
Но теперь, увидев Чжао Чжэня за спиной господина Цая, он окончательно понял, что общий ход событий уже не изменить. Расчёт Ван Цзиньцая и Третьего господина Циня обречён был провалиться.
Тогда он снова взглянул на занавес у второго зала, крепко стиснул зубы и сказал:
— Господин, это долгая история. Доказательства не у меня на руках. Прошу господина вызвать Третьего господина Циня из семьи Цинь, госпожу Чуньчжи из дома Тяней и управляющего Ван Цзиньцая.
— Хорошо. Вызвать Третьего господина Циня из семьи Цинь, госпожу Чуньчжи из дома Тяней и управляющего Ван Цзиньцая, — услышав слова Фэн Данью, глава отдал приказ служителям.
Служители приняли распоряжение и ушли.
А в это время Ван Цзиньцай и Третий господин Цинь, прятавшиеся во втором зале, перепугались до смерти. Всё шло совсем не так, как было условлено заранее.
По их плану доказательства должен был представить Цзихань, а им двоим вовсе не следовало показываться. Кто бы мог подумать, что Фэн Данью прямо сейчас выдаст их самих, да ещё и втянет в дело наложницу Чунь.
Неужели Фэн Данью от волнения ошибся?
Но времени на раздумья им уже не оставили: ямэньские служители отправились вызывать людей. Им пришлось поспешно выйти через другую боковую дверцу и встретить служителей на пути.
— Кроме того, раз это дело затрагивает и Ло Цзю из денежного дома «Ихоушэн», следует вызвать и его, — в этот момент господин Цай, сидевший сбоку, добавил ещё одну фразу.
— Да, так и надлежит, — согласился глава и велел людям отправиться за Ло Цзю.
Вскоре Ван Цзиньцай и Третий господин Цинь явились в зал. Ещё немного погодя пришла и наложница Чунь.
Когда наложница Чунь предстала перед судом, лицо у неё было недовольное. Всем этим делом с самого начала занимался Ван Цзиньцай, сама она почти не вмешивалась. И что теперь значило — вызвать на суд ещё и её, женщину? Но как бы ни была она раздражена в душе, в зале суда вспыхнуть не смела. Оставалось только стоять в стороне и ждать вопросов главы.
В то же время сердце её тревожно сжималось. Ведь она замышляла прибрать к рукам имущество семьи Тянь, а потому совесть у неё была нечиста.
— Цинь Третий, управляющий Ван, наложница Чунь, — спросил глава, — согласно признанию Фэн Данью, у вас на руках имеются доказательства того, что Ли Цзинфу и Ло Цзю состояли в сговоре с дацзы. Так ли это?
— Господин, вашей покорной слуге ничего об этом не известно, — поспешно отреклась Чуньчжи.
Третий господин Цинь сказал:
— Я родом из семьи Цинь с северных земель. Однажды по случайности я встретил дацзы по имени Цзихань и из его уст узнал о том, что Ли Цзинфу и Ло Вэньцянь состояли в сговоре с дацзы. Не знаю, может ли господин вызвать Цзиханя в зал? Он стоит у ворот.
— Хорошо. Вызвать Цзиханя, — глава взмахнул рукой.
Двое служителей спустились вниз и привели Цзиханя в зал.
Цзихань поднялся в судебный зал и достал письмо. Это было то самое письмо, которое Фэн Данью когда-то отправил дацзы с донесением; в его содержании, разумеется, упоминались и Ло Вэньцянь, и Ли Цзинфу.
Письмо было наполовину настоящим, наполовину поддельным. То, что Фэн Данью действительно посылал дацзы весть, было правдой. Но строки о Ло Вэньцяне и Ли Цзинфу Третий господин Цинь велел дописать позднее. Так письмо стало на восемь частей настоящим и на две — ложным. А при таком раскладе ложь тоже казалась правдой. Если прибавить к этому показания Цзиханя, можно было сказать, что этих доказательств вполне хватало, чтобы прочно закрепить вину Ло Вэньцяня и Ли Цзинфу.
Снаружи люди, пришедшие слушать разбирательство, увидев такой поворот, разом зашумели.
Неужели семья Ли и впрямь связалась с дацзы?
Ведь был дацзы, был Фэн Данью, было письмо. Дело о сговоре семьи Ли с дацзы всё больше начинало походить на правду.
— Ли Цзинфу, что тебе ещё сказать? — холодно спросил глава.
— Господин, всё это сплошная клевета! — Ли Цзинфу поклонился до земли.
Стоявшая сбоку Чжэньнян, слушая это, тоже крепко сжала кулаки.
— О? Тогда какие у тебя есть доказательства, что это клевета? — строго спросил глава.
— Прошу господина снова спросить Фэн Данью. Ведь письмо дацзы писал он. Ему лучше всех известно, что в нём было, — сказал Ли Цзинфу, обращая взгляд к Фэн Данью, который всё это время стоял на коленях.
О нём уже успели на некоторое время забыть.
— Что ж, Фэн Данью, что ты скажешь? — снова спросил глава.
— Докладываю господину: письмо дацзы действительно написал я. Но содержание о Ли Цзинфу и Ло Цзю было добавлено туда позднее, — с того самого мгновения, как появился Чжао Чжэнь, Фэн Данью уже сделал свой выбор. Теперь он отвечал прямо и решительно.
Едва эти слова прозвучали, Третий господин Цинь и Ван Цзиньцай облились холодным потом. Люди, слушавшие дело внизу, тоже раскрыли глаза от изумления.
Что же это такое?
— Что происходит? Говори ясно! — глава уставился на Фэн Данью.
Дойдя до этого места, Фэн Данью уже нечего было скрывать. Он подробно, без утайки рассказал всё: как Ван Цзиньцай написал ему письмо и предупредил, что за ним уже следят; как после этого он прибыл в Хуэйчжоу; как затем Ван Цзиньцай, Цинь Третий и остальные использовали его в качестве приманки и устроили ловушку против Ли Цзинфу и Ло Цзю.
Если прежние слова Фэн Данью лишь удивили людей, то теперь всё судебное присутствие взорвалось шумом.
— Вздор! Это Ли Цзинфу и Ло Вэньцянь хотят нас оклеветать. Прошу господина всё ясно расследовать! — сурово заявил Третий господин Цинь.
- Грозные возгласы суда (堂威 / tángwēi) – ритуальные выкрики служителей в судебном зале, создававшие устрашающую атмосферу и подчёркивавшие власть суда.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
