— Мальчишка Ло, иди сюда, сыграй со мной партию, — как раз в этот момент старый господин Чэн махнул рукой Ло Вэньцяню.
За последние два года старик, с годами всё более почтенный, всё явственнее приобретал нрав старого проказника. А может, просто пользовался своим возрастом и положением, он всё время называл Ло Вэньцяня «мальчишкой Ло».
Ло Вэньцянь, впрочем, ничуть не обижался. Рядом с ним больше не осталось старших. В семье Ло, конечно, были Третий дядя и Третья бабушка, но из-за того, что Ло Вэньцянь принадлежал к прямой главной ветви рода Ло, а теперь ещё и молодые парни из деревни Ло должны были полагаться на него в поисках заработка и будущей дороги, Третий дядя и Третья бабушка держались с ним почтительно и вежливо.
А старый господин Чэн, хоть и называл его «мальчишкой», что звучало не слишком приятно, в этой бесцеремонности всё же сквозила особая близость.
И Ло Вэньцяню это было очень по сердцу.
Теперь Ло Вэньцянь обернулся к Чжэньнян и развёл руками, всем видом показывая, что со старым господином Чэном ничего не поделаешь. Чжэньнян только сердито толкнула его:
— Иди уж.
Ло Вэньцянь улыбнулся, кивнул и сказал:
— Я потом тебя найду.
После этого он направился к Третьему господину Чэну. Вскоре они уже расставили доску.
Чжэньнян сморщила нос. Этот старый и молодой уже оба стали заядлыми любителями игры. Она не стала ими заниматься и сперва пошла в лавку туши.
Неожиданно Седьмая бабушка и управляющий Шао тоже оказались в лавке. Увидев Чжэньнян, Седьмая бабушка с улыбкой подозвала её в счётную комнату. Затем раскрыла перед ней одну счётную книгу, а сверху положила два домовых свидетельства.
— Седьмая бабушка, это?.. — Чжэньнян недоумённо посмотрела на неё.
— Это твоя доля прибыли за несколько лет работы в мастерской, — сказала Седьмая госпожа. — Изначально я собиралась выдать тебе серебром, но сейчас мастерская сама внесла средства на изготовление податной туши, а деньги ещё не поступили, так что быстро собрать нужную сумму не получится. Поэтому я переписала на тебя две лавки при нанкинской мастерской — аптечную и суконную. Вот домовые свидетельства на эти две лавки. Считай, что они покрывают твою долю прибыли за эти годы.
— Седьмая бабушка, как же можно? — поспешно сказала Чжэньнян.
Разве она не знала положения мастерской? Сейчас ведь даже не конец года, когда делят прибыль. И пусть она скоро выходит замуж, Седьмой бабушке вовсе не нужно было так торопиться. Ясно же, что она нарочно заменила серебро лавками, чтобы добавить ей приданого.
Надо понимать, с тех пор как запреты были сняты, цена серебра падала очень сильно. Держать в руках лавки было куда надёжнее, чем держать серебро. Седьмая госпожа целиком и полностью думала о ней.
Только лавки в Нанкине были родовым имуществом седьмой ветви. Этот подарок был слишком весомым.
— Возьми. Это всего лишь малая часть моего желания, — Седьмая госпожа похлопала Чжэньнян по руке.
— Хорошо, — к этому моменту Чжэньнян уже не могла ничего сказать.
Она понимала, что это добрая воля старшей. Поэтому кивнула и приняла.
Затем Чжэньнян осталась побеседовать с Седьмой бабушкой. Разумеется, разговор неизбежно коснулся недавнего состязания между Фан Даао и Чэн Даюэ.
Стоявший сбоку Цзинъянь никак не мог понять:
— Что вообще случилось со старым господином Чэном? Если судить по мастерству изготовления туши, Чэн Даюэ на голову выше Фан Даао. Как можно было из-за какого-то птичьего помёта самому признать поражение? Разве это не значит возвышать чужой дух и гасить собственную доблесть?
— Ты не понимаешь, — вздохнула старшая госпожа Ли. — Чэн Третий просто помог исполниться чужой красоте. Он действительно не хотел погубить Фан Даао.
— Как это понимать? — спросила Чжэньнян.
— На одной горе двум тиграм не ужиться. Тем более если эти два тигра придерживаются совершенно разных взглядов. Фан Даао — редкий для Хуэйчжоу последних лет гений изготовления туши. Созданную им тушь «Девять сокровенных, три предела» он на самом деле собирался использовать, чтобы продвинуть новый подход к тушечному делу. Этот подход прежде всего стремится угодить рынку; в нём важны пышность, дерзость, броскость, роскошь. А представления семьи Чэн об изготовлении туши всегда были иными: простота, глубина, отдалённое очарование, изящество… Поэтому и сам Фан Даао, и тушь «Девять сокровенных, три предела», останься они у Чэнов, не получили бы развития. Разрыв между двумя сторонами был лишь вопросом времени. Твой дедушка Чэн просто последовал ходу вещей.
Вот, значит, как.
История говорила лишь, что между Чэном и Фаном существовали противоречия, но не объясняла, какие именно. Однако, если судить по особенностям изготовления туши в семьях Чэн и Фан, различие их представлений о ремесле действительно можно было увидеть. Правда, в поздние годы Чэн Даюэ сумел соединить идеалы семьи Чэн с рынком и в конце концов получил прозвище «тушечный демон». После него остались знаменитые слова:
«Через сто лет не будет Цзюньфана1, но будет тушь Цзюньфана;
через тысячу лет не будет туши Цзюньфана, но будет имя Цзюньфана».
Разумеется, Фан Даао благодаря туши «Девять сокровенных, три предела» тоже утвердил свою славу:
«Она передаётся по Девяти областям, достигает обеих столиц2, выставляется у восточной стены, преподносится в императорские палаты».
Возможно, именно из-за противоречий они в конце концов и стали соперниками. А именно существование соперника заставило обоих непрерывно идти вперёд.
Соперник — вот что даёт человеку силу не останавливаться.
Они как раз говорили об этом, когда вошёл Ло Вэньцянь. Только выражение лица у него было немного странным.
— Что случилось, старший брат Ло? — с любопытством спросила Чжэньнян.
Ло Вэньцянь сначала поприветствовал старшую госпожу Ли, а потом сказал:
— Я всё меньше понимаю этого старого господина Чэна. Он только что дал мне совет: когда я возьму тяньскую тушь, можно подумать о сотрудничестве с Фан Даао.
Если говорить честно, когда Фан Даао прежде разошёлся с семьёй Чэн, у Ло Вэньцяня и правда мелькнула такая мысль. Фан Даао был честолюбив, способен, а ещё обладал решимостью, не считавшейся ни с хулой, ни со славой. Надо понимать: то, что он сегодня устроил, в глазах других выглядело почти как нарушение канонов и отступление от пути, и его имени это вовсе не приносило пользы. Но именно такие люди порой добиваются успеха легче, чем те, кто во всём следует правилам.
Конечно, это была лишь мгновенная мысль Ло Вэньцяня. Он ещё не успел всё как следует обдумать.
Но теперь, когда это предложение исходило от самого старого господина Чэна, в нём появлялся особенно глубокий и неоднозначный смысл.
— Ха-ха, этот Третий Чэн и впрямь осмеливается играть по-крупному! Не боится, что, играя с огнём, сам же и обожжётся? — старшая госпожа Ли, сидевшая сбоку, вдруг громко рассмеялась.
— Седьмая бабушка, что именно имеет в виду дедушка Чэн? — с любопытством спросила Чжэньнян.
— Твой дедушка Чэн создаёт для Даюэ соперника, — сказала старшая госпожа Ли и, дойдя до этого места, не удержалась от вздоха. — Все эти годы твой дедушка Чэн всё время наводил порядок в туши Чэн, но настоящего прорыва у неё так и не случилось. Этот мальчик Даюэ всегда был более чем основательным, но в новаторстве ему недоставало дерзости. Если так пойдёт и дальше, тушь Чэн в конце концов начнёт медленно клониться к упадку. Поэтому твой дедушка Чэн и приметил Фан Даао. Чэн Даюэ, конечно, человек надёжный, но всё-таки он молод. Он всегда презирал подход Фан Даао к изготовлению туши, считал его дешёвым стремлением угодить толпе. Но если Фан Даао добьётся успеха, для Чэн Даюэ это непременно станет таким ударом, которого он не сможет вынести спокойно. Твой Третий дедушка хочет использовать этот толчок, чтобы подстегнуть Даюэ.
— Понимаю, — сказал сбоку Ло Вэньцянь. — Фан Даао сейчас ушёл из мастерской Чэнов. Пусть у него и есть поддержка Ван Даокуня, но собственной основы всё же нет. Если начинать с нуля, путь окажется слишком долгим, и он ещё нескоро сможет стать соперником брату Даюэ. Поэтому дедушка Чэн и обратил внимание на тяньскую тушь, которая сейчас у меня в руках. Только получив её как основу, Фан Даао сможет стать настоящим соперником брату Даюэ.
Чжэньнян в этот момент смотрела на них с полным изумлением. Другие не знали, но она-то знала историю. Если всё это и правда было устроено дедушкой Чэном, разве не выходило, что борьбу между Чэнами и Фанами в тушечном деле в годы Ваньли он самолично поставил как пьесу? Более того, может быть, и весь блеск тушечного дела середины эпохи Мин тоже был делом рук этого старика.
Это было так невероятно, что оставалось только признать: не восхититься невозможно.
— Тогда, старший брат Ло, ты собираешься искать сотрудничества с Фан Даао? — спросила Чжэньнян у Ло Вэньцяня.
— Не спешу. Раз дедушка Чэн увидел, что тяньская тушь может стать основой для Фан Даао, думаю, сам Фан Даао тоже сможет это понять. Пусть он сам придёт искать меня, — ответил Ло Вэньцянь.
А про себя он подумал: если Фан Даао даже этого не разглядит, то и сотрудничать с ним незачем, значит, у него попросту нет дальновидности.
И правда. Главное — держать инициативу в своих руках. Чжэньнян кивнула.
Конечно же, Фан Даао, один из двух будущих знамён туши середины Мин, не мог не обладать таким зрением.
И действительно, несколько дней спустя Фан Даао сам пришёл к Ло Вэньцяню.
После этого несколько дней Ло Вэньцянь и Фан Даао провели в торге и перетягивании каната. Это была затяжная борьба, которую невозможно было завершить за день-два. Одним словом, Ло Вэньцяню теперь предстояло быть занятым.
В мгновение ока наступил первый день второго месяца. Завтра тётушка Цзиньхуа выходила замуж за Чэн Чангэня, и свадьбу Ли Цзиньхуа с Чэн Чангэнем решили устроить в большом доме шестой ветви в деревне Ли.
Сегодня Чжэньнян как раз собиралась пойти к тётушке Цзиньхуа, чтобы помочь с подготовкой свадебных дел.
Со стороны Хуэйчжоуской управы сразу за городскими воротами тянулся ряд каменных ступеней. Чжэньнян только что вышла из ворот и увидела госпожу Су, та стояла у городской стены, держа за руку маленького Гуаня, а за спиной у неё был дорожный узел. В тот миг, когда Чжэньнян выходила из города, госпожа Су как раз обернулась, и их взгляды невольно встретились.
К Ван Цзиньцаю и этой госпоже Су семья Ли всегда относилась так, словно их не существовало. Поэтому, хотя они и посмотрели друг на друга, Чжэньнян сделала вид, будто ничего не заметила. Выражение её лица оставалось совершенно спокойным; она продолжила идти из города и прошла мимо госпожи Су.
Но госпожа Су, увидев Чжэньнян, слегка изменилась в лице. Затем на губах её появилась горькая усмешка. Немного подумав, она взяла маленького Гуаня за руку и догнала Чжэньнян.
— Ли-гунян, подождите.
— О, тётушка, у вас что-то случилось? — спросила Чжэньнян с таким видом, будто они вовсе не были знакомы.
Госпожа Су пошевелила губами и лишь через некоторое время произнесла:
— Слышала, Цзиньхуа завтра выходит замуж?
— Угу, — кивнула Чжэньнян.
— Передайте ей от меня несколько слов, — снова сказала госпожа Су.
— Какие слова? Они уместны? — ответила Чжэньнян.
Последнюю фразу — «уместны?» — она добавила намеренно, с сомнением. Ведь её тётушка с госпожой Су вовсе не были близки.
— Я и сама не знаю, уместны они или нет. Просто я скоро уезжаю из Хуэйчжоу, и есть вещи, которые, если не сказать, будут стоять в горле, — с горькой улыбкой сказала госпожа Су.
— Тогда скажите, а я послушаю, — ответила Чжэньнян.
Смысл её слов был ясен, если сказанное окажется неуместным, она, разумеется, передавать ничего не станет.
— Тогда сперва пожелайте вашей тётушке счастливого брака. А ещё скажите ей, пусть больше не отдаёт свою судьбу в чужие руки. Можно знать друг друга сердцем, можно давать друг другу обещания, но собственную судьбу всё равно нужно держать самой. Прежняя она и нынешняя я — тому пример.
Госпожа Су смотрела вдаль, на тёмные очертания гор, и взгляд её был глубоким и печальным. Сказав это, она даже не стала ждать ответа Чжэньнян, взяла маленького Гуаня за руку и отправилась в путь.
Увидев её одинокую, немного зябкую спину, Чжэньнян всё же не удержалась и спросила:
— Вы возвращаетесь в Сучжоу?
— Угу. Там у меня есть родные. А здесь… здесь у меня не осталось добрых воспоминаний, — ответила госпожа Су и пошла дальше.
Глядя, как госпожа Су удаляется, Чжэньнян причмокнула губами.
Та госпожа Су, что когда-то была записана в родословной, сияла безмерной славой. А теперь… Вспомнить только, тогда Ван Цзиньцай, чтобы заручиться поддержкой Чуньчжи, тоже предал госпожу Су. Нынешняя госпожа Су стала второй Ли Цзиньхуа. А если бы в деле семьи Тянь Ван Цзиньцаю удалось добиться своего, Чуньчжи, возможно, стала бы третьей.
Но тот, кто всё время ходит у реки, разве может не намочить обуви? Откуда Ван Цзиньцаю было знать, что именно Чуньчжи станет его смертельным призраком.
А госпожа Су теперь, очевидно, многое разглядела ясно. Подумав об этом, Чжэньнян решила, что эти слова и правда можно передать тётушке. Пусть на этот раз Чэн Чангэнь получил признание и поддержку всей семьи Ли, но, как ни посмотри, самостоятельность и внутренняя сила всегда необходимы. Тем более тётушке предстояло удерживать на плечах шестую ветвь семьи Ли, и для этого ей особенно нужна была воля стоять на собственных ногах.
- Цзюньфан (君房 / Jūnfáng) – второе имя Чэн Даюэ; приведённая фраза означает, что со временем даже его изделия исчезнут, но имя мастера останется в истории.
↩︎ - «Девять областей» и «обе столицы» (九州、两都 / jiǔzhōu, liǎngdū) – поэтические обозначения всей страны и двух главных столичных центров; фраза восхваляет широкую славу туши Фан Даао, дошедшую до императорского двора.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
