Ли Чжэнпин был цел и невредим, вернулся благополучно, и вся семья Ли, разумеется, утонула в радости.
Не прошло много времени, как несколько ветвей рода Ли собрались в доме Ли Цзинмина.
Когда первая радость улеглась и все стали расспрашивать, как же всё обернулось, Ли Чжэнпин неловко почесал голову и украдкой взглянул на свою мать, госпожу Фан.
В конце концов обо всём, не спеша и по порядку, рассказала Гэ Цюцзе.
Только тогда Чжэньнян узнала, что оказывается, в тот день, когда Ли Чжэнпин с несколькими людьми первым добрался до пристани, чтобы передать весть, он не вернулся вместе с остальными на корабли. Вместо этого он сел на другое судно, из Нинбо вошёл в реку Цяньтан, затем — в Сучжоухэ, и так добрался до Сунцзяна.
Именно там отбывал срок Гэ Саньэр — на Сунцзянском каменоломном дворе.
Ли Чжэнпин помнил, что срок Гэ Саньэра подходит к концу. За это плавание за море он заработал немного серебра и хотел прежде всего поехать в Сунцзян, выкупить Гэ Саньэра из каменоломни, чтобы поскорее воссоединиться с Гэ Цюцзе.
Но кто бы мог подумать, что когда он прибыл в Сунцзян, Гэ Саньэра уже выкупили на деньги, собранные несколькими друзьями Гэ Дана. А сама Гэ Цюцзе вместе с Гэ Саньэром и стариком Ху уехала в Хуэйчжоу.
Так Ли Чжэнпин разом потерял все следы Гэ Цюцзе.
Несколько месяцев его мотало по морю, потом он, не переводя духа, поспешил в Сунцзян с полным сердцем надежды. Но надежда вновь обернулась пустотой. В тот день к тому же шёл дождь, он промок до нитки и слёг в постоялом дворе. О том, что происходило снаружи, он ничего не знал.
А Гэ Цюцзе всё это время не прекращала расспрашивать в морских водах у Нинбо. Однажды ей как раз встретилось судно, на котором тогда плыл Ли Чжэнпин, оно возвращалось к пристани. Судовой старшина знал Ли Чжэнпина в лицо; когда Гэ Цюцзе стала расспрашивать, он рассказал ей, что тот отправился в Сунцзян.
Гэ Цюцзе тут же наняла небольшую лодку и, не разбирая дня и ночи, поспешила туда. Добравшись до Сунцзяна, она после долгих расспросов наконец нашла постоялый двор, где Ли Чжэнпин лежал больной.
А Ли Чжэнпин, услышав, что родные считают его погибшим, сразу понял, какое горе они переживают. Он встревожился до крайности и, конечно, уже не мог оставаться в Сунцзяне. Едва получив эти вести, он, не обращая внимания на болезнь, взял Гэ Цюцзе и поспешил обратно, погоняя коней что было мочи. К счастью, увидев Гэ Цюцзе, он, как говорится, воспрянул духом от радости; в дороге пропотел, и болезнь почти сошла на нет.
— Ай-я, выходит, хорошо ещё, что этот мальчишка всё сердце держал на Цюцзе, — сложив ладони, бабушка поклонилась Небу. — Так и избежал великой беды. Небо уберегло!
— Вот именно. Похоже, Цюцзе — его счастливая звезда, — поддержали сбоку несколько тётушек.
Все прекрасно понимали: Ли Чжэнпин, похоже, кроме Гэ Цюцзе никого в жёны не возьмёт. А теперь ещё и вышло, что именно из-за неё он избежал беды. К тому же госпожа Фан прежде уже раскаивалась. Так что их воссоединение стало делом естественным, словно вода, дойдя до русла, сама потекла дальше. И остальные охотно добавляли к радости ещё добрые слова.
Ли Чжэнпин был человеком сообразительным. Поняв, что все помогают ему словом, он поднялся:
— Матушка, я… я…
Он дважды запнулся на этом «я», потом потянул за собой Гэ Цюцзе, и они с глухим стуком опустились на колени.
— Прошу матушку дать нам своё благословение.
— Прежде я не умела быть хорошей невесткой. Прошу свекровь дать Цюцзе ещё один шанс, чтобы я могла исправить прежние ошибки, — Гэ Цюцзе тоже, пользуясь моментом, поклонилась до земли; голос её был искренним.
Госпожа Фан смотрела на Гэ Цюцзе сложным взглядом. Эту невестку она никогда особенно не жаловала. Но после всего пережитого сердце её стало куда терпимее. А верность Гэ Цюцзе Чжэнпину и в самом деле заставляла её вздыхать и смягчаться.
— Эх, прежде я, как свекровь, тоже была не слишком хороша, — сказала наконец госпожа Фан, и слова её звучали вполне искренне. — Отныне будем все вместе исправляться.
Эти слова равнялись согласию на брак Ли Чжэнпина и Гэ Цюцзе. За прошедшие дни госпожа Фан, думая, что с Ли Чжэнпином действительно случилось несчастье, передумала многое. А увидев чувство Гэ Цюцзе, естественно, и сама всё поняла.
— Хорошо, хорошо, хорошо, — с улыбкой заговорила сбоку старшая госпожа Ли. — В следующем месяце свадьба Чжэньнян. А после её свадьбы устроим дело Чжэнпина и Гэ Цюцзе. Ведь когда Ли Чжэнпин прежде женился на Цюцзе, он не привёз её в дом и в родословную её не внесли. Это было не по правилам. На этот раз всё сделаем как следует, а потом запишем её в родословную.
Раз старшая госпожа Ли сказала — значит, дело было решено окончательно, словно гвоздём прибито.
И тогда все снова заговорили уже о том, как устроить свадьбу Ли Чжэнпина и Гэ Цюцзе.
Так семья Ли после испуга снова готовилась встретить радость.
А в последующие дни Чжэньнян заперли дома: выходить ей было нельзя, надо было готовиться к замужеству. Даже Ло Вэньцянь, хотя по-прежнему часто приходил в дом Ли обсуждать дела с Ли Цзинфу, всякий раз, как он появлялся, Чжэньнян приходилось избегать встречи. За месяц до свадьбы следовало соблюдать приличия и сторониться подозрений.
Дела тушечной мастерской по большей части были переданы её отцу, а также дядьям Цзинмину и Цзиндуну. Нанкинской стороной ведал Чжэн Фули. Всё в мастерских шло гладко, и Чжэньнян почти не о чем было тревожиться.
Впрочем, даже сидя изо дня в день дома, она всё равно немало знала о внешних событиях, ведь был Сигэ, этот маленький вестник-сплетник.
В Хуэйчжоу в последнее время из-за дела «Хуэйюань» главной темой стала борьба с японскими пиратами. Говорили, что командующий войсками Нинбо повёл людей и отбросил пиратов обратно в море. Однако одна шайка в несколько сотен человек была рассеяна и бежала в сторону Ханчжоу, Цзиньхуа и других мест. Теперь в Ханчжоу и Цзиньхуа ввели ночной запрет, чтобы не дать этим блуждающим пиратам воспользоваться случаем.
Только вот, добравшись до Цзиньхуа, эта шайка японских пиратов словно исчезла без следа.
— Старшая сестра, как думаешь, японские пираты не доберутся до нас? — заговорив о пиратских набегах, Сигэ весь распалился от негодования.
— Наверное, нет. Ханчжоу и Цзиньхуа всё-таки довольно далеко от нас, — ответила Чжэньнян.
В истории некоторые уроженцы Хуэйчжоу действительно имели связи с японскими пиратами. К примеру, Ван Чжи и Сюй Хай сумели в своё время развернуться на море во многом благодаря отношениям с пиратами, хотя главным образом это были торговые связи.
Что же до нападения японских пиратов на Хуэйчжоу, то в те годы они в основном действовали в районе архипелага Чжоушань, Фуцзяни и других приморских мест. Хуэйчжоу лежал слишком далеко. Правда, в самые бурные времена они, кажется, всё же добирались и сюда, но Чжэньнян точно этого не знала.
— Ничего. Если придут, я уж точно побью их так, что они обратно в море покатятся, — Сигэ хлопнул себя по груди. — Учитель в школе сказал, что нынче на севере — дацзы, на юге — японские пираты; они вторгаются в нашу Поднебесную, и это как раз время для мужчин нашего поколения совершать подвиги и заслуживать славу!
— Тьфу ты, ещё он подвиги совершать собрался! — в этот момент мимо проходила Чжао. Она схватила Сигэ за ухо и, вытаращив глаза, сказала: — О дацзы тебе беспокоиться не надо, они сейчас уже переговоры с двором ведут. А ты лучше иди постель свою застели. Сам же в прошлый раз говорил, что ваш учитель сказал: «Кто не может прибрать одну комнату, как сможет упорядочить Поднебесную?»
Хотя из-за появления Чжэньнян сроки некоторых исторических событий слегка сдвинулись вперёд, сами события всё равно развивались по прежнему руслу и ничуть не изменились. После того как Бахан-хан сдался, двор уже начал переговоры с Алтан-ханом.
А люди Великой Мин, как и все праздные обыватели, хоть и находились далеко от храмов власти, всё же за пересудами и сплетнями охотно рассуждали о судьбах государства. К тому же поговаривали, что собираются восстановить чайно-конный рынок, а торговля чаем была для хуэйчжоусцев делом самым непосредственным.
Так что все болтали, будто только и ждали случая заменить придворных послов на переговорах и одним словом добиться победы без боя.
— Ай-я, мама, больно! Сейчас пойду! — Сигэ тут же уныло умчался.
Все его высокие устремления и героический пыл одним движением матушки оказались начисто погашены. Он ушёл понурый и недовольный.
Чжэньнян посмотрела ему вслед. Этому мальчишке уже исполнилось четырнадцать — скоро и невесту можно будет присматривать.
После этого Чжао села, ещё раз оглянулась наружу и закрыла дверь.
— Мама, что случилось? Почему такая таинственность? — Чжэньнян редко видела Чжао в подобном виде и невольно спросила с любопытством.
Лицо Чжао чуть покраснело. Затем она достала из-за пазухи тонкую книжицу и сунула её Чжэньнян.
Чжэньнян с любопытством приняла книжицу, раскрыла — и лицо её вмиг вспыхнуло так, будто по нему прошёл огонь. Если говорить учёным языком, это было наставление по супружеской физиологии. А если смотреть «окрашенным» взглядом — попросту альбом весеннего дворца, да ещё с разными позами.
Самое главное, впрочем, заключалось в том, что там объяснялось, какие положения скорее способствуют зачатию.
Поскольку сейчас время такое, содержание этой книжечки и её глубокий смысл мы подробно обсуждать не будем. Хе-хе.
— Будет время — посмотри. Каждая женщина перед свадьбой должна это прочесть, — сказала Чжао.
И затем совершенно невозмутимо развернулась и ушла, дел у неё было ещё невпроворот.
Так что весь день Чжэньнян провела, тщательно и последовательно изучая эту книжицу — то поверхностно, то углубляясь в детали. В конце концов мысли её поплыли так далеко, что ночью ей приснился весенний сон.
А проснувшись, она почувствовала сухость во рту и жар в горле.
Хотя уже стояла середина третьего месяца, поздневесенняя ночь всё ещё хранила прохладу. Чжэньнян накинула одежду, встала, зажгла масляную лампу на столе и, взяв стоявший там чайник, жадно напилась чая. Только тогда сухость и жар понемногу отступили.
Но в этот миг она повернула голову и вдруг заметила, что сквозь оконную бумагу видно, что снаружи всё ярко освещено.
Что происходит?
Чжэньнян, терзаемая любопытством, распахнула окно и выглянула наружу. У городских ворот пламя вздымалось до самого неба; горело сразу в нескольких местах, а воздух был затянут дымом.
От испуга чайник выскользнул у неё из рук и грохнулся на пол, угодив прямо по носку ноги. Боль пронзила пальцы так, что у неё чуть искры из глаз не посыпались. Но Чжэньнян уже было не до чайника и не до боли. Она стремительно распахнула дверь, сбежала вниз и принялась стучать к отцу с матерью:
— Отец, мама, беда! В городе сразу в нескольких местах пожар!
— Что? Что такое? Что случилось? — Ли Цзинфу вышел, накинув одежду.
Услышав слова Чжэньнян, он поспешил на второй этаж и действительно увидел у городских ворот несколько языков огня. В это время проснулись и Ли Далан с Сигэ.
— Отец, мама, оставайтесь дома. Мы выйдем и разузнаем, — сказал Ли Далан.
С этими словами он потянул за собой Сигэ, и оба вышли из дома. Привратник Ли Люцзинь тоже отправился вместе с ними.
Перед уходом он ещё крикнул жене Люцзиня, чтобы та поскорее заперла ворота.
Проводив их взглядом, жена Люцзиня закрыла ворота и осталась караулить возле них.
К этому времени из комнат вышли уже все в доме Ли. Все смотрели на далёкие огни. Тем временем вспыхнуло ещё несколько пожаров, и направление огня будто приближалось к дому Ли. Даже ночной ветер донёс откуда-то звуки схватки и крики.
Это… что же это такое?
Вдруг Чжэньнян подумала об одной возможности. Она невольно хлопнула себя по лбу; лицо её стало тревожным.
Неужели этот Сигэ со своим вороньим языком и правда напророчил беду?
И в этот самый момент снаружи раздался стук в ворота.
— Скорее откройте! Это я, Вэньцянь!
Люди семьи Ли как раз были в полной тревоге. Услышав, что у ворот Ло Вэньцянь, жена Люцзиня поспешила открыть. Теперь уже было не до того, уместно ли встречаться перед свадьбой и соблюдать ли запреты, и Чжэньнян тоже выбежала наружу.
— Старший брат Ло, что случилось снаружи?
— Японские пираты. Японские пираты вторглись … — с суровым лицом сказал Ло Вэньцянь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
