— В этом деле есть подоплёка? — За десять с лишним лет супружества Чжэньнян уже насквозь изучила характер Ло Вэньцяня. Стоило ей увидеть у него на лице это выражение человека, приготовившегося смотреть хорошее представление, как она сразу поняла, что у этой Лю Сусу-гунян с Тянь Бэньчаном дело, пожалуй, не ограничивается простым «каким-то пересечением».
— Есть немного, — кивнул Ло Вэньцянь. — Несколько дней назад Тянь Бэньчан вышел из дома без зонта, а за городом начался дождь. Как раз Лю Сусу со своей наставницей возвращалась из загородного храма, где возжигала благовония, и подарила ему зонт. Вернувшись в город, Тянь Бэньчан разузнал, кто эта Лю-гунян, и в благодарность послал ей сто золотых. Она отказалась. После этого Тянь Бэньчан несколько дней подряд ходил пить чай в Цинчуньлоу…
Ло Вэньцянь говорил негромко.
В нанкинских кругах ветра и луны эта история уже разошлась как красивая любовная легенда.
Чжэньнян приподняла бровь:
— Что это значит со стороны Тянь Бэньчана? За подаренный зонт благодарить сотней золотых? А когда девушка не приняла, день за днём ходить туда пить чай? Он что, положил глаз на эту Лю Сусу?
— У него слишком глубокий ум, посторонним его трудно понять, — сказал Ло Вэньцянь.
В душе он, впрочем, тоже кое-что понимал: на этот раз Тянь Бэньчан, боюсь, и правда дрогнул сердцем. Только прямо говорить об этом Чжэньнян было неудобно. Всё-таки это было семейное дело семьи Тянь.
— Как бы трудно его ни было понять, поступая так, он ставит Юэцзюань в неловкое положение, — вздохнула Чжэньнян, и на сердце у неё стало тоскливо.
В те годы, когда Тянь Бэньчан попал в беду, Сунь Юэцзюань не бросила его и не отвернулась. Именно поэтому, хотя сам Тянь Бэньчан был мрачноват и слишком расчётлив, все эти годы он очень дорожил Сунь Юэцзюань, не брал наложниц, не содержал женщин на стороне и не доставлял ей подобных неприятностей.
Когда-то торговые партнёры подарили Тянь Бэньчану двух наложниц; уже на следующий день он передарил их другим. Именно из-за этого за Сунь Юэцзюань и закрепилась слава ревнивой жены.
Но Чжэньнян знала, что к самой Сунь Юэцзюань это не имело никакого отношения.
Пусть из-за этого Сунь Юэцзюань, как и Чжэньнян, получила имя ревнивицы, но какая женщина по-настоящему стала бы об этом жалеть?
Поэтому, хотя Чжэньнян и не любила мрачность Тянь Бэньчана, в этом она его всё же одобряла, к Сунь Юэцзюань он действительно относился с чувством и верностью.
Только раз уж дошёл до нынешнего дня, почему бы не держаться дальше? Неужели супружеское чувство и правда так легко отбросить?
— Мужчины… и впрямь нет такого, кто, съев из своей миски, не заглядывался бы в котёл, — раздражённо сказала Чжэньнян, одним ударом свалив вину на всю лодку. В последнее время, быть может из-за возможных грядущих перемен, душа её всё никак не могла успокоиться.
— Чжэньнян, это несправедливо. Ты ведь знаешь, я всегда говорил, что хочу идти только рядом с тобой. Прожить с тобой всю жизнь. А в старости — держась за руки, смотреть на закат. Ты должна мне верить.
Ло Вэньцянь легко поворачивал нефритовый браслет у неё на запястье, но взгляд его был прикован к лицу Чжэньнян. В этом взгляде была такая твёрдость, что сомневаться не приходилось, что её едва заметная подавленность не укрылась от Ло Вэньцяня, и он понял её до конца.
— Вэньцянь… я знаю. Я верю тебе, — Чжэньнян встретилась с ним взглядом.
Твёрдость в глазах Ло Вэньцяня разом вернула на землю её чуть было не поплывшее сердце. Она невольно прошептала эти слова. Всё это время их чувства текли ровно и спокойно, но за десять с лишним лет, прожитых в заботе друг о друге, их душевная близость уже словно въелась в кости и измениться не могла. Да и что до Тянь Бэньчана… она всё равно не верила, что человек, продержавшийся больше десяти лет, так легко всё отбросит. Посмотрим, что будет дальше.
Потом она добавила:
— И что это за хорошее представление? В конце концов, в убытке всё равно остаёмся мы, женщины.
— Я говорил не об этом. На этот раз Тянь Бэньчану будет не так-то легко добиться своего. В последнее время он слишком часто пускает в ход мелкие торговые уловки и успел задеть немало людей. Найдутся те, кому будет неприятно видеть, как он уводит красавицу. Даже Чжэншэнь, Чжэнпин и остальные уже договорились, что в тот день они тоже помогут поднять цену Лю Сусу, пусть Тянь Бэньчан как следует раскошелится. Этот тип за последние годы немало выгоды выжал из нашего «Ихоушэна». Теперь настала пора и ему пустить кровь, — с лёгкой улыбкой сказал Ло Вэньцянь.
— Что это ещё за кривой замысел? А если Тянь Бэньчан начнёт хитрить, поднимет цену, а потом откажется? Тогда развлекаться с ней придётся Чжэншэню и Чжэнпину? — Чжэньнян тут же хлопнула ладонью по столу и уставилась на него.
Это была вовсе не хорошая мысль. Деньги ещё полбеды. Но если Чжэншэнь или Чжэнпин станут покровителями Лю Сусу, то Сусу и Цюцзе непременно перевернут небо и землю.
Тогда уж двум братьям точно достанется.
Подумав об этом, Чжэньнян с улыбкой поддела его:
— Может, это как раз им и на руку. У всех мысли кривые, ни одного спокойного. Ты с ними не ввязывайся.
— Я только буду смотреть представление. Всё это Чжэншэнь и Чжэнпин затеяли, — Ло Вэньцянь тут же состроил совершенно невинное лицо, отмежевался начисто и выставил Чжэншэня с Чжэнпином щитами перед собой, без всякой братской верности.
Чжэньнян рассмеялась. Чжэнлян и Чжэнпин в обычные дни часто говорили, что Вэньцянь больше всех ценит товарищеский долг; услышь они сейчас эти слова, наверное, от злости подпрыгнули бы на месте.
Тут Ло Вэньцянь снова взял Чжэньнян за руку, слегка прикрыл глаза и сказал:
— На этот раз Тянь Бэньчан не отступит. Надо понимать, что за этим пиром выхода из ученичества стоит, по сути, благотворительный приют при ямэне. А через два месяца будут выборы главы гильдии хуэйчжоуских торговцев. Тогда без поддержки господина главы управы не обойтись. Разве Тянь Бэньчан упустит такую возможность? На такое дело сколько серебра ни потрать — всё будет потрачено не зря.
Ло Вэньцянь просчитал Тянь Бэньчана до последнего шага.
На этот раз Тянь Бэньчану было не отвертеться от больших расходов.
— Поделом, — фыркнула Чжэньнян.
Шестой месяц стоял как раз в самой духоте. Пока лили дожди, ещё было ничего; но стоило небу проясниться, как жара стала невыносимой.
После полудня Чжэньнян велела Синхуа приготовить немного охлаждённого кислого сливового отвара, а стол и стулья перенести в крытую галерею во дворе. С обоих концов галереи тянуло ветром — лучше места для прохлады было не найти. Потом она велела принести немного фитильной травы, усадила рядом Юй-эр и стала учить её плести из этой травы.
Как и завещала старшая госпожа Ли, мастерство изготовления туши семьи Ли должно передаваться из поколения в поколение.
Юй-эр явно не отличалась терпением, сплела несколько раз, надула губы и села неподвижно. Жена Люцзиня и жена Пинъаня смотрели на неё с такой жалостью, что готовы были тут же подхватить девочку и унести кормить чем-нибудь вкусным. Но Чжэньнян сделала вид, что ничего не видит. Эту девочку домашние избаловали, терпения у неё нет нисколько — так нельзя. Надо было её немного обточить.
А изготовление туши испокон веков было тяжёлой работой. Ничто так не закаляет характер.
Малышка увидела, что родная мать не обращает на неё внимания, и посмотрела на бабку Чоу. Жаль только, что в этом деле старуха думала так же, как Чжэньнян. В конце концов Юй-эр снова принялась плести — нехотя, с обидой; слёзы капали одна за другой. Вид у неё был такой несчастный, словно её обидели до небес. Что уж говорить, даже у Чжэньнян от этого сжималось сердце.
Вот ведь маленький человечек: такая пустяковая вещь, а она сумела принять такой вид, будто понесла величайшую несправедливость. Чжэньнян не знала, смеяться ей или плакать.
— Ох, Чжэньнян, что это ты разыгрываешь? Юй-эр ведь ещё маленькая.
В этот момент вошла Сунь Юэцзюань. Увидев эту картину, она с улыбкой поддела Чжэньнян, подняла Юй-эр на руки и крепко поцеловала её пару раз.
— Тётушка… — Юй-эр тут же воспользовалась случаем и, сделав жалобное лицо, стала безмолвно обвинять родную мать.
— Ладно, ладно. Синхуа, уведи её умыться. Совсем как пёстрая кошка стала, — сердито и смешно махнула рукой Чжэньнян.
Жена Люцзиня подхватила Юй-эр и быстро увела её.
— Чжэньнян, тебе пришло приглашение на пир выхода из ученичества в Цинчуньлоу? Послезавтра пойдём вместе, — сказала Сунь Юэцзюань, глядя, как жена Люцзиня уводит Юй-эр. Затем она села перед Чжэньнян.
Синхуа тем временем убрала вещи и подала чай.
Сунь Юэцзюань сделала маленький глоток. Взгляд её был тёмным и неясным.
— Я думала, ты не пойдёшь, — сказала Чжэньнян, глядя на неё.
Будь перед ней кто-то другой, она, конечно, не стала бы говорить так прямо. Но с Сунь Юэцзюань они были близки с детства. Да и если поставить себя на её место — случись такое с самой Чжэньнян, она бы точно не вышла вперёд.
Смотреть, как собственный муж борется за другую женщину, — ни одна хозяйка дома не захотела бы терпеть такое унижение.
Сунь Юэцзюань смотрела на чайные листочки, перекатывавшиеся в чашке. Лёгкий аромат чая поднимался вместе с паром, и всё её лицо в этой влажной дымке казалось размытым. Голос её звучал суховато:
— Бэньчан все эти годы всё-таки был ко мне не без чувства и долга. Я тоже должна сохранить ему лицо. Что до Лю-гунян… пока она не войдёт в дом, я закрою на это один глаз.
Раз Сунь Юэцзюань сказала так, Чжэньнян могла только кивнуть. Ничего не поделаешь, в этом мире богатые семьи, где не берут наложниц и не содержат женщин на стороне, уже и так редкость. А если хочешь жить спокойнее, остаётся только одно — иногда лучше быть мудро-неведающей.
Только на сердце всё равно оставался какой-то невыразимый привкус — терпкий, горьковатый.
Двадцать первый день шестого месяца. Пир выхода из ученичества в Цинчуньлоу.
Перед последним состязанием давали большую пьесу — ту самую «Ошибку доброй судьбы», которую когда-то Чжэньнян сочинила для продвижения туши Ли. Правда, теперь, после нескольких переделок, сюжет уже сильно отличался от того, что она придумала вначале; даже финал сменился на полное счастье и лунную полноту.
Чжэньнян и Сунь Юэцзюань сидели в женской части галереи. Обе опирались спинами на тёмно-красные кресла тайши и тихо переговаривались.
Через ряд перил как раз можно было видеть сцену напротив и главный зал.
— Сколько ты сегодня собираешься пожертвовать? — спросила Сунь Юэцзюань, придвинувшись к Чжэньнян, и снова отпила чаю.
Пьесу на сцене она уже не знала сколько раз слышала, так что сейчас интереса к ней не испытывала вовсе.
— Несколько старых украшений. Не слишком дорого, но и не бедно, — сказала Чжэньнян, развязала маленький тканевый свёрток и показала Сунь Юэцзюань принесённые украшения: пару браслетов, заколку, подвеску. В основном это были вещи, которыми Чжэньнян уже не пользовалась.
Если бы речь шла просто о пожертвовании в благотворительный приют, Чжэньнян, конечно, не возражала бы дать больше. Но в это дело была впутана Лю Сусу, и это ей было неприятно. К тому же, говоря о пожертвованиях, разве за эти годы Вэньцянь хоть один год не отдавал крупные суммы? В Хуэйчжоу — мосты, дороги, частные школы, благотворительные приюты; семья Ло почти всегда давала самый крупный взнос. В Нанкине они тоже каждый год вкладывали немало. Имя Ло Великого Благотворителя было известно по обе стороны Великой реки.
Разумеется, за всеми этими делами неизбежно стояла и рука Чжэньнян. Она вовсе не гналась за славой благотворительницы; просто хотела накопить семье доброе имя. Когда с Чжан Цзюйчжэном случится беда, такая огромная слава тоже станет для них оберегом.
Именно поэтому сейчас Чжэньнян не было никакой нужды выделяться. Ни много ни мало — лучше всего затеряться среди прочих.
— Угу, я тоже так, — сказала Сунь Юэцзюань и тоже раскрыла маленький тканевый свёрток, который носила с собой, показывая Чжэньнян украшения, приготовленные для пожертвования.
Они оказались почти такими же, как у Чжэньнян. Выходит, обе подумали об одном и том же. Женщины переглянулись и улыбнулись.
В этот момент пьеса подошла к концу. Длинная протяжная нота оборвалась, и в главном зале раздался дружный хор одобрительных возгласов.
Затем на сцену поднялись несколько распорядителей Цинчуньлоу, а после вышла Дун Шинян — некогда знаменитая куртизанка, прославившаяся ещё двадцать лет назад. В короткой кофте и длинной юбке, с пышной пионовой причёской, она и теперь держалась с той же пленительной вольностью, почти не утратив прежнего обаяния. Следом за ней шла юная девушка лет шестнадцати-семнадцати: в кофточке с воротником-лотосом, в длинной юбке, почти касавшейся земли, так что при каждом шаге мелькали её крошечные ножки-лотосы; волосы были уложены набок, в причёску вставлена жёлтая заколка. Стройная, гибкая, словно ива, она прижимала к груди пипу; пока она шла, инструмент иногда откликался короткой нотой. Мелодии ещё не складывались в песню, но в сочетании с её обликом это действовало на мужчин так, что сердце у них начинало зудеть и томиться.
Чжэньнян взглянула и тихо вздохнула. Неудивительно, что Тянь Бэньчан дрогнул, у Лю Сусу и правда были все данные, чтобы завлекать мужчин. Сунь Юэцзюань рядом с ней уже заметно побледнела.
— Эта Лю Сусу и вправду красавица. Смотри, как у мужчин в зале глаза разгорелись, — шёпотом переговаривались несколько женщин.
— Ну и что, что разгорелись? У Лю Сусу уже есть хозяин сердца.
Это сказала одна из женщин с высокой пионовой причёской — госпожа Ван, жена купца Ван Дауфу из Циньхуая.
— Да что вы говорите? Ведь всё ещё только начинается, откуда уже взялся хозяин сердца? — с любопытством спросила та, что заговорила первой.
— Эх, да вы, похоже, не в курсе. Тянь Бэньчан из дома Тянь положил глаз на Лю Сусу и на этот раз намерен заплатить любые деньги, лишь бы заполучить её, — с довольным видом сказала госпожа Ван. — Я и говорю: какой же кот не тянется к рыбке? Просто одни кошки только чуть-чуть нюхают, пока не встретят то, что им по вкусу.
— Госпожа Ван, да что это вы такое говорите? Ещё ничего не началось, а вы уже делаете выводы. Раз у господина Вана самого любовь к чужим женщинам, так вы теперь хотите, чтобы все мужчины в мире были такими же, как господин Ван? Мы ведь все люди с нанкинской улицы, кто чьи делишки не знает? Лучше уж вам следить за господином Ваном, больше о нём заботиться, а не говорить такие слова, которыми только себя унижаешь.
В этот момент вмешался новый голос.
Подошли Гэ Цюцзе и Чжао Сусу. У Гэ Цюцзе всегда был резкий нрав, и говорить она не стеснялась.
Госпожу Ван эта резкая отповедь осекла, от злости она позеленела лицом. Но совсем недавно господин Ван выкупил из Июэлоу их звезду Янь-гу, затем купил дом на Трёхгорной улице и поселил там содержанку. Когда госпожа Ван узнала об этом, она, разумеется, не собиралась молчать, привела людей и разнесла тот самый «золотой дом» господина Вана на Трёхгорной улице. Тогда шум стоял такой, что об этом знали все, кому не лень.
Поэтому теперь, когда Гэ Цюцзе сказала то, что сказала, госпоже Ван не нашлось ни слова в ответ. Она только и могла, что бессильно открыть рот, словно онемев.
— Обе невестки, проходите, садитесь, — сдерживая смех, позвала их Чжэньнян. Даже Сунь Юэцзюань, которую слова госпожи Ван ещё недавно порядком задели, теперь уже улыбалась, прищурив глаза.
Гэ Цюцзе и Чжао Сусу сели. Чжэньнян посмотрела на принесённые ими вещи для пожертвования, они были почти такими же, как и у неё самой. И правда, все решили идти средним путём. Они переглянулись и улыбнулись.
— А мы-то думали, вы не придёте, — сказала Чжэньнян, глядя на Сусу и Гэ Цюцзе.
— Как же не прийти? У твоего брата Чжэншэня на душе те ещё хитрости. Неужели я не знаю? Конечно, надо прийти и следить за ним. Если он вздумает меня опозорить, я прямо при всех с ним и разругаюсь. Он мне лицо испортит — и я ему лица не оставлю, — полушутя-полусерьёзно сказала Чжао Сусу.
И в этот момент на главной сцене началось основное представление. Спина Сунь Юэцзюань невольно выпрямилась. Чжэньнян понимала, что хоть та и говорит, будто ей всё равно, но раз уж Тянь Бэньчан не уводит Лю Сусу домой, Сунь Юэцзюань закрывает на это глаза, — всё равно как тут не переживать?
Тем временем действие уже пошло полным ходом. Один за другим слуги из разных домов поднимались на сцену и передавали туда ставки своих хозяев.
После этого распорядители Цинчуньлоу начинали объявлять цену:
— Господин Ян назначил триста лянов.
— Господин Чэн — четыреста лянов.
— Хозяин лавки Ли — пятьсот лянов…
Эта лавка Ли и была заморской торговой конторой Ли Чжэнпина. Услышав объявление ставки, Гэ Цюцзе недовольно буркнула что-то себе под нос. Впрочем, большого значения она этому не придала, ставки в этот вечер были в основном символическими. Деньги собирали прежде всего для благотворительного приюта, да и делалось это ради лица жены главы управы. К самой Лю Сусу всё это имело мало отношения.
Сами не заметили, как цена поднялась уже до двух тысяч лянов — суммы, доселе невиданной.
Теперь на сцене соперничали только один купец по фамилии Лу из Шаньси и Тянь Бэньчан. Все остальные ещё на отметке в тысячу лянов сошли с дистанции.
— Дом Тянь — две тысячи двести лянов.
— Господин Лу из Шаньси — две тысячи четыреста лянов.
— Дом Тянь — две тысячи шестьсот лянов.
— Господин Лу — две тысячи восемьсот лянов.
— Дом Тянь — три тысячи лянов…
К трём тысячам лянов в зале уже стояла полная тишина. И вдруг чашка с чаем, которую держала Сунь Юэцзюань, сорвалась из рук и с глухим звоном разбилась о пол. Но шум в главном зале тут же заглушил этот звук.
— Юэцзюань, может, всё-таки скажешь Тянь Бэньчану, что ты не согласна?.. — не выдержала Чжэньнян, глядя на её лицо, белое как бумага.
— Нет, — Сунь Юэцзюань в ответ лишь крепко сжала зубы и тяжело покачала головой. Потом, схватив Чжэньнян за руку, она удержала себя на месте и безвольно откинулась спиной на спинку кресла тайши.
Чжэньнян почувствовала, что пальцы Сунь Юэцзюань сжимают её руку так сильно, что ей больно.
— Господин Лу отказался, — с сожалением объявил распорядитель на сцене. И тут же продолжил: — Дом Тянь — три тысячи лянов. Есть ещё желающие поднять ставку? Если нет, то сегодняшний пир выхода из ученичества госпожи Лю Сусу достаётся господину Тяню.
И в этот момент на сцену вихрем взбежал ещё один слуга. Тут же все взгляды обратились к нему. Чжэньнян, взглянув на этого слугу, невольно слегка нахмурилась, она его узнала. Это был слуга главного управляющего денежного дома «Ихоушэн» Янь Силая.
Распорядитель уже с трудом скрывал возбуждение:
— Господин Янь из «Ихоушэна» даёт три тысячи шестьсот лянов.
В зале повисла тишина.
— Господин Янь из «Ихоушэна» даёт три тысячи шестьсот лянов! Есть ли ещё желающие прибавить? — взволнованно повторил распорядитель.
И вдруг Тянь Бэньчан поднялся на ноги.
Как только он встал, Сунь Юэцзюань тоже, наконец, не выдержала давления и поднялась. Через перила они молча смотрели друг на друга; потом Сунь Юэцзюань повернулась и уже собралась уходить.
И тут с главного зала донёсся отчётливый голос Тянь Бэньчана:
— Дом Тянь отказывается. Поздравляю господина Яня.
Сунь Юэцзюань, уже было зашагавшая прочь, остановилась. Она не верила услышанному. Никто не понимал это лучше неё: на этот раз Тянь Бэньчан был по-настоящему увлечён Лю Сусу и ещё больше нацелен на должность главы гильдии. Так почему же он вдруг отказался?
— Я отказываюсь. Поздравляю господина Яня с тем, что он завоевал красавицу, — ещё яснее прозвучал голос Тянь Бэньчана.
После этого он подошёл ближе, перешёл через галерею и остановился рядом с Сунь Юэцзюань.
— Домой, — сказал он и, взяв её за руку, повёл прочь.
— А должность главы… — тихо пробормотала Сунь Юэцзюань, идя следом за ним.
— Ничего. В крайнем случае завтра я ещё подкину денег в благотворительный приют, — беззаботно ответил Тянь Бэньчан и повёл Сунь Юэцзюань прочь, даже не оборачиваясь.
В тот день, когда он выезжал за город, старая дорога, зелёные ивы, изящная повозка, красавица, бумажный зонт и моросящий дождь — именно тогда Тянь Бэньчан и дрогнул сердцем перед Лю Сусу. Все эти дни её образ не выходил у него из головы, а тут ещё и борьба за кресло главы гильдии… Так что он и правда пришёл с решимостью заполучить всё. На самом деле, когда он только что поднялся, он собирался снова спорить с Янь Силаем. Но, столкнувшись взглядом с Сунь Юэцзюань, он вдруг вспомнил те дни в тюрьме: никто о нём не помнил, только Сунь Юэцзюань каждый день носила ему еду, а каждый раз, приходя, брала расчёску и сама причёсывала ему волосы. И тогда он понял, что прежнее нестерпимое влечение к Лю Сусу исчезло. Тянь Бэньчан не был хорошим человеком, но были вещи, которых нельзя было не придерживаться. Пусть прежде он и колебался, но сейчас, увидев улыбку Сунь Юэцзюань, он порадовался, что сумел удержаться.
Чжэньнян посмотрела им вслед и поняла, что в решающий миг Тянь Бэньчан всё же выбрал Сунь Юэцзюань. И правда, то, что хранилось десять с лишним лет, не могло уступить какому-то случайному знакомству и одному зонту.
В итоге право на пир выхода из ученичества Лю Сусу получил Янь Силай. С этого дня именно он стал её покровителем.
— Кто бы мог подумать, — говорили выходившие из Цинчуньлоу люди, — Янь Силай всегда был таким тихим и незаметным, а тут вдруг проявил такую решимость. Три тысячи шестьсот лянов — похоже, состояние у него и правда немалое.
— Ещё бы немалое. Вы знаете, как разбогател «Ихоушэн»? На северных золотых рудниках. А эти рудники были общими у нескольких побратимов. И «Ихоушэн» — не собственность одного только Ло Цзю. Просто Янь Силай уступает Ло Цзю по состоянию, потому что Ло Цзю всегда опирался на поддержку господина Чжана и господина Ци, вот и подавлял остальных, — объясняли другие.
Слушая это, Чжэньнян невольно нахмурилась. Ведь Янь Силай никогда не был человеком, способным так легко швырять тысячи лянов ради чьей-то прихоти. Его сегодняшний поступок слишком трудно было понять. Неужели он и правда увлёкся Лю Сусу?
В этот момент из зала вышли Ло Вэньцянь вместе с братьями из семьи Ли. Увидев, что Ло Вэньцянь хмурится, Чжэньнян не удержалась и спросила:
— Вэньцянь, что с господином Янем?
— Столько лет сотрудничали — и вот, наконец, он не выдержал и вышел на сцену, — без выражения ответил Ло Вэньцянь.
— Что случилось? — спросила Чжэньнян.
— Только что пришла весть, что господин Чжан скончался вчера, — сказал Ло Вэньцянь.
И в ту же секунду прежде ясное небо вдруг потемнело. По нему прошли несколько фиолетово-золотых молний, затем грянул гром.
Снова собирался дождь.
Наводнение в Цзяннани, засуха в Шаньси, землетрясения в нескольких местах, мятеж в Ханчжоу — Великая Мин уже давно жила в беспокойную пору.
Когда с неба упали первые тяжёлые капли, Ло Вэньцянь прикрыл Чжэньнян и помог ей сесть в повозку.
— Какой тут может быть смысл, что сегодняшние действия Янь Силая связаны со смертью господина Чжана? — спросила Чжэньнян, прислушиваясь к стуку колёс.
— Нынешний глава управы — человек Ван Сывея. Жена главы управы — двоюродная сестра по линии жены Ван Сывея. А после смерти господина Чжана место наверху займёт именно господин Ван, — ответил Ло Вэньцянь.
Смена при дворе и в управе всегда влечёт за собой перетряску в торговом мире. Просто никто не ожидал, что первым, кто начнёт действовать, окажется Янь Силай.
Он всё это время держался в тени и только когда узнал о смерти Чжан Цзюйчжэна, мгновенно ухватил шанс и ударил быстро, точно, без промаха.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
