— Разве шелка, атлас и украшения из золота и серебра — это и есть благополучная жизнь? Сы-гунян, у меня на сердце всегда всё ясно, словно в чистом зеркале: сейчас весь мой блеск — лишь снаружи, а что до дружбы с хозяевами, то на деле я всё та же рабыня для забавы. Случись завтра беда, и я, быть может, стану еще жальче того неприкаянного призрака.
— Цы, вот этим ты и не нравишься: другие тебя хвалят, так и принимай всё как есть. Если сегодня жить мыслями о завтрашнем дне, то через пару десятков лет мы обе станем лишь горстью желтой земли. Неужели тебе самой не в тягость так изводить себя?
— Думай об этом или нет, а дела всё равно не изменятся. Нельзя же просто закрыть глаза и жить как слепец, надеясь, что беды пройдут стороной. Боюсь лишь, что если поддамся минутной радости, то в будущем меня ждет еще более горькая участь… Ладно, ладно, не буду больше, давайте выпьем.
Они съели немного закусок и снова чокнулись чарками.
Хмель ударил Линь Дунсю в голову, и она стала еще разговорчивее:
— Прежде я тебя не особо ценила — всего лишь служанка, а шею гнешь упрямее всех. С виду покорная, а в душе — воплощенное высокомерие, сколько раз ты заставляла меня терять лицо, аж зубы от злости сводило. Но за последние два года я вижу, что ты стала куда мягче. Если присмотреться, то ты человек хороший, не из тех, кто расплывается в улыбке, а за спиной прячет коварство.
Сянлань приподняла уголки губ и, подняв чарку, произнесла:
— Если прежде я чем-то обидела Сы-гунян, прошу прощения этой чаркой вина.
Линь Дунсю отпила немного и продолжила:
— Я знаю, почему у тебя на душе неспокойно. Разве не из-за семьи Цзян? Ты не принимай близко к сердцу, Да-гэгэ рано или поздно должен был жениться. Цзян Сиюнь — не экономная лампа1, но Линь Цзиньлоу-гэгэ и хозяйка всё равно будут тебя защищать. Если в будущем тебя кто обидит, можешь прийти ко мне. Ты спасла мне жизнь и была добра ко мне, я об этом помню.
Пока Линь Дунсю говорила, Сянлань осушила уже несколько чарок. Посмотрев на собеседницу хмельным взглядом, она промолвила:
— В будущем Сы-гунян станет фужэнь маркиза Юнчана. Вы обрели желаемое2, вот только маркиз уже в летах, у него полно жен и наложниц, да еще и старший сын от наложницы имеется. Неужели Сы-гунян и вправду это не заботит? Если бы нашелся ученый муж одних с вами лет…
Линь Дунсю холодно усмехнулась:
— Я не верю в эти призрачные блага. Если бы этот брак был безупречен во всем, разве он достался бы мне? Я стремлюсь к почету, богатству и спокойной жизни, так что не считаю себя обиженной.
Сянлань с трудом кивнула тяжелеющей головой и, хлопнув в ладоши, с восхищением воскликнула:
— Сы-гунян, после таких слов я и вправду прониклась к вам почтением…
Увидев, что лицо Сянлань раскраснелось, а язык стал заплетаться, Линь Дунсю поспешно ее остановила:
— Хватит пить. Пусть служанки принесут чашу отвара для отрезвления, а не то мне потом не оправдаться перед Да-гэгэ.
Сянлань снова перехватила чарку и сдавленно рассмеялась:
— Что мне перед ним оправдываться? Я до сих пор жила, осторожничая на каждом шагу, и вот наконец позволила себе вольность — так перед кем мне теперь держать ответ! — Смех сменился слезами, она всхлипнула: — Бедная моя неразумная мэймэй… польстилась на минутную радость, и поглядите, к чему это привело, где она теперь скитается неприкаянным призраком… у-у-у…
Линь Дунсю нахмурилась:
— Что? Мэймэй? Какая еще мэймэй? — Она, пошатываясь, встала и легонько толкнула Сянлань: — Всё, довольно, ты совсем пьяна. — Линь Дунсю велела служанкам убрать вино и подать отрезвляющий отвар.
В это время Линь Цзиньлоу вернулся после того, как гости разошлись. Стоило ему войти, как он увидел Сянлань, которая вцепилась в кувшин с вином и собиралась выпить еще, пока Линь Дунсю и служанки уговаривали её остановиться. Линь Цзиньлоу мгновенно помрачнел:
— Что здесь происходит?
Служанки застыли от испуга, а Линь Дунсю ответила:
— Мы со Сянлань выпили немного вина, не думала я, что она так быстро захмелеет…
Линь Цзиньлоу подошел и рывком поднял Сянлань. Глядя на её пылающее лицо и чувствуя сильный запах хмеля, он, хмурясь, спросил:
— Где отвар для отрезвления?
Сянлань затуманенным взглядом посмотрела на Линь Цзиньлоу и вдруг принялась отчаянно брыкаться и отталкивать его, выкрикивая:
— Видеть тебя не хочу, проваливай!
Разгневанный Линь Цзиньлоу с такой силой встряхнул Сянлань, что шпильки из её волос посыпались на пол. Сцепив зубы, он прорычал:
— А ну, смотри на меня внимательней! С кем это ты разговариваешь? Смерти моей ищешь!
Линь Дунсю невольно сжалась и тихо проговорила:
— Гэгэ, полегче с ней…
Линь Цзиньлоу с ненавистью взглянул на Линь Дунсю и пригрозил ей пальцем. Затем он выхватил из рук служанки чашу с отваром и принялся вливать его в Сянлань. Та отчаянно сопротивлялась, большая часть питья пролилась, и девушка начала сильно кашлять.
Вне себя от ярости Линь Цзиньлоу оттолкнул Сянлань на кан, прошипев:
— Ты просто напрашиваешься! Позже хозяйка еще позовет тебя к себе, посмотрим, что ты тогда запоешь! Ишь, какая смелая стала, а? Хозяин только что возвысил тебя в глазах остальных, а ты за его спиной такое вытворяешь! Как же ты можешь так поступать с хозяином!
Линь Дунсю поспешно подошла, чтобы похлопать Сянлань по спине, и принялась вытирать ей лицо платком:
— Да-гэгэ, она просто пьяна, вот и несет чепуху…
Линь Цзиньлоу сверкнул на нее глазами:
— А ты чего тут копаешься? Дождь уже утих, так не пора ли тебе убираться?
Линь Дунсю не посмела спорить с этим тираном и, нацепив на лицо улыбку, произнесла:
— Тогда я откланиваюсь. — Перед уходом она всё же не удержалась и обернулась: — Гэгэ, будь милосерднее к этой хрупкой красоте… — Заметив, что Линь Цзиньлоу снова хмурится, она поспешно скрылась за дверью.
Линь Цзиньлоу смотрел, как мучается Сянлань: она то плакала, то смеялась, то снова требовала вина. От досады его руки мелко дрожали. Он резко развернулся, ушел в спальню и с таким грохотом захлопнул дверь, что стены задрожали. Служанки, прикусив языки от страха, не смели даже вздохнуть и молча ухаживали за Сянлань. Вдруг дверь снова с шумом распахнулась: Линь Цзиньлоу уже переоделся. С ледяным лицом он подхватил Сянлань на руки и перенес её на большую кровать в спальне. Увидев, что Хуашань несет полотенце, он выхватил его и сам принялся вытирать лицо Сянлань, после чего взял чашу с отваром и, сжав челюсти девушки, влил его ей в рот. Сянлань стало дурно, и её наконец вырвало — к счастью, Лин Цин вовремя подставила чашу для сплевывания.
- Не экономная лампа (不是省油的灯, bù shì shěng yóu de dēng) — китайское образное выражение, описывающее человека хитрого и волевого, способного доставить немало хлопот. ↩︎
- Обрести желаемое (求仁得仁, qiú rén dé rén) — китайская идиома, означающая получение того, к чему человек стремился, и готовность принять все вытекающие из этого последствия. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
