Сянлань внезапно стало скучно, она тяжело вздохнула, села на прежнее место и отбросила в сторону куртку, которую держала в руках.
В небольшой гостиной восточного флигеля Хуамэй сидела на стуле, слегка подавшись вперед, и говорила с Цин Лань:
— …На самом деле вторая гунян — натура утонченная, раньше она тоже любила собирать поэтические и шахматные сообщества. Из-за траура по Цзэн-лаотайтай встречи на время прекратились, но теперь у нее снова появилось желание, вот она и решила всех созвать. Если у тебя, цзецзе, будет вдохновение, то почему бы и тебе не развеяться?
На голове у нее был уложен лоснящийся пучок, заколотый агатовой шпилькой с изображением облачного дракона. Лицо по-прежнему было густо накрашено, что делало ее еще более пленительной. Одета она была в лазурное бэйцзы с разрезом спереди, украшенное вышивкой из переплетающихся цветов и темно-синей каймой, под которым виднелась белоснежная юбка. Из-под подола нет-нет да и выглядывали жемчужины на загнутых носках вышитых туфель — наряд выглядел кокетливо и необычно.
Цин Лань полулежала на кровати-лохань, перебирая листья орхидеи в горшке, стоявшем рядом на подставке из зеленого сандала, и с улыбкой отвечала:
— Я во всякой этой «сырости»1 ничего не смыслю, да и в теле слабость, так что лучше вы сами.
Хуамэй рассмеялась:
— На этих поэтических встречах порой даже тайтай бывает, так что и ты приходи, цзецзе. Какой смысл сидеть взаперти? К тому же придут жены и дочери чиновников из семей, с которыми мы близко общаемся, — нелишним будет показаться им на глаза… Даже та мегера из главных покоев, хоть и грамоте едва обучена, и та придет развлечься. Обычно я с этой девкой Ин-гэ не лажу, но с тобой, цзецзе, мы сразу сошлись характерами. Пойдем вместе, составим друг другу компанию.
Цин Лань, хоть и выросла в семье книжников, по натуре была ленива и с детства не питала интереса к учебе. В изящных искусствах она ничего не смыслила, знала лишь несколько иероглифов и читала разве что «Собрание сочинений о добродетельных девах»2. Услышав, что Линь Дунци собирается устроить поэтический вечер, она поначалу испугалась, что опозорится, и не решалась согласиться. Однако слова Хуамэй о том, что там будет тайтай, а также жены и дочери из знатных домов, заставили ее сердце дрогнуть.
Заметив перемену в лице Цин Лань, Хуамэй с улыбкой отхлебнула чаю:
— К тому же ты, цзецзе, из семьи ученых, ты в сотни раз выше всех нас. Неужели испугаешься какое-то стихотворение сочинить? Боюсь только, что когда ты проявишь свой великий талант, то затмишь их всех! По мне, так лучше тебе самой организовать эту встречу. Покажешь, на что способна, и слава о тебе разлетится повсюду.
Она принялась с воодушевлением рассказывать о наложницах из других домов, которые, устроив поэтические вечера и уладив всё наилучшим образом, завоевывали расположение тайтай и выглядели даже достойнее законных жен. Вспоминала и о дочерях от наложниц, которые благодаря своим стихам прославились и вышли замуж за блестящих талантливых мужей с великим будущим. По словам Хуамэй выходило, что никто из них не сравнится с Цин Лань умом и эрудицией. Если бы Цин Лань успела провести поэтическую встречу, пока живот еще не стал слишком тяжелым, и показала бы себя перед женами и женами-наложницами, она не только добилась бы уважения тайтай, но и ее будущий ребенок стал бы весомее в глазах семьи благодаря такой матери.
От этих щедрых похвал у Цин Лань пошла кругом голова. «А ведь верно, — размышляла она, — Хуамэй правду говорит. Хоть я в доме Линь и наложница, но происхожу из приличной семьи, меня ввели сюда с почетом, с пирами и паланкином, я не чета остальным. Сейчас у меня есть положение, но нет доброго имени. Если поэтический вечер удастся и слава обо мне разнесется в похвалах, это будет лучшим подарком для дитяти в моем чреве».
Поддавшись порыву, она тут же произнесла:
— Прекрасно, тогда я передам второй гунян, что организацию этой встречи беру на себя.
Хуамэй сощурилась от улыбки и захлопала в ладоши:
— Ты, цзецзе, и впрямь человек решительный, настоящая героиня среди женщин! Если всё получится, не только тайтай и да-е станут смотреть на тебя с уважением, но и жены чиновников будут восхвалять твой ум и добродетель.
Она поболтала еще о том о сем, осыпая Цин Лань лестью, и лишь затем откланялась и ушла.
Стоило Хуамэй выйти за порог восточного флигеля, как улыбка мгновенно исчезла с ее лица. Она холодно покосилась на здание и с усмешкой пробормотала под нос:
— Глупая баба, совсем рассудок потеряла, раз посмела за такое взяться. Ну и натерпишься же ты теперь!
- сырость (湿, shī) — здесь игра слов: Цин Лань намеренно путает омофоны «поэзия» (诗, shī) и «сырость» (湿, shī), подчеркивая свое невежество. ↩︎
- Собрание сочинений о добродетельных девах (贤女集, xián nǚ jí) — дидактический текст для женщин в древнем Китае, обучающий правилам поведения и морали. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
