Как только она это сказала, раздался оглушительный звон колокола, девять длинных, пять коротких, звук мощный, гулко разносившийся на охотничьем поле протяженностью более десяти ли.
Янь Синь и Чжугэ Юэ одновременно изменились в лице. Только что шумная большая палатка мгновенно погрузилась в тишину. Все распростерлись на земле, преклонив колени, и громко воскликнули.
— Приветствуем нашего Государя!
Занавес большой палатки распахнулся. Подул северный ветер и пламя в лампах затрепетало. В полной тишине, приближаясь, раздались ровные шаги. Большое количество войск окружило императорскую палатку снаружи. Металлический холод доспехов мгновенно затмил густой аромат жареного мяса. Чу Цяо осторожно приподняла голову, но увидела лишь ряд оленьих белых сапог, ступающих по медвежьему ковру большой палатки. У идущего впереди пара обычного размера, белые края сапог вышиты разноцветными облаками и желтыми взлетающими драконами, походка спокойная, неторопливая, даже медленная.
— Все встаньте, — раздался сверху спокойный неторопливый голос.
Не громкий, не строгий, даже слегка хриплый, но обладал тяжелой, как морские волны, силой, медленно накрывшей эту, только что шумную и суетливую, палатку. Все одновременно поднялись, но никто не осмелился поднять голову и посмотреть наверх. Голос императора Да Ся снова спокойно произнес.
— Все садитесь. Ци-эр, начинай.
Третий принц Чжао Ци почтительно ответил.
— Слушаюсь, отец! — затем шагнул вперед и громко воскликнул. — Государственный пир начинается, прошу всех занять места.
Тут же раздались звуки струнных инструментов. По боковым проходам, словно текущая вода, вышла группа танцовщиц в откровенных одеждах, с гибкими фигурами. Все лица, как весенние персики, кожа, словно белый снег, они, размахивая длинными водяными рукавами, соблазнительно танцевали в центре. Различные деликатесы и изысканные блюда подали на места. У присутствующих, наконец, спало напряжение. Мало-помалу стал слышен смех, постепенно усиливающийся.
Чжугэ Юэ все еще стоял перед рядом Янь Синя, глаза черные, лицо холодное. Он ещё раз посмотрел на девушку, стоящую рядом с Янь Синем, на это спокойное, равнодушное, но с таким знакомым выражением упрямства, лицо. Медленно кивнув, он, не сказав ни слова, решительно повернулся и ушел. При движении, от большой шубы поднялся холодный ветер, словно острый меч, скользнувший по императорскому вину на столе, отчего оно взволновалось, покрывшись рябью.
Пальцы Чу Цяо вдруг похолодели. Какое-то чувство поднялось в груди, заставив ее брови, как ножи, сильно сдвинуться. Девушка медленно закрыла глаза, глубоко вздохнула, затем села.
Вдруг горячая рука легла ей на плечо. Чу Цяо подняла голову и встретилась с черными глазами Янь Синя.
Янь Синь ничего не сказал, но она могла ясно понять передаваемый им смысл. Сколько лет в каждое подавленное время, в каждую ночь, наполненную ненавистью, они таким образом поддерживали друг друга: ждать, терпеть, придет день, когда встанешь.
Чу Цяо молча кивнула. Вокруг шумели инструменты, гудели голоса. Она подняла голову и посмотрела на самый северный конец большой палатки. Там ярко горели огни, свет обильный, ослепительный, почти невозможно было смотреть прямо. Девушка широко раскрыла глаза, глядя на того мужчину, сидящего в центре света. Слишком много света скрывало его. При ярком золотом сиянии ламп его лицо было неясным, лишь виден был вышитый золотом дракон со свирепыми когтями, словно острые стальные лезвия, издалека указывающие на каждый коварный взгляд в большой палатке.
Резко, с громким звуком, занавес переднего входа большой палатки полностью откинули. Холодный ветер ворвался внутрь. Через проём была видна огромная площадь, уставленная пылающими факелами. Там еще было установлено более трехсот рядов. Те, кто не имел права войти в главную палатку, все сидели снаружи, тесным кольцом, окружая большую пустую площадку в центре. Шум стоял невообразимый, атмосфера еще более возбужденная, чем в императорской палатке. Как только подняли занавес главной палатки, как снаружи раздался громкий одобрительный крик.
Именно в этот момент раздался четкий быстрый стук копыт. Все подняли головы и увидели более сотни свирепых боевых коней, быстро приближающихся издалека, скорость потрясающая, стремительная. Пока все удивлялись, откуда взялись бесхозные лошади, сто воинов, в белоснежных одеждах, внезапно вырвались из строя и, подпрыгнув на месте в воздух, взобрались на спины все еще мчащихся лошадей. Движения согласованные, четкие, без лишних действий.
Наблюдающие ваны и знать разразились громовыми аплодисментами. Видно было, как тот легкий отряд всадников въехал на площадку, в левой руке мечи, в правой щиты, контролируя лошадей ногами, постоянно принимая различные позиции и позы. Движения текучие, ровные, красивые, плюс боевая практичность. Возглавляющий командир легкой кавалерии был молод, в черной железной каске, лица не видно, командовал спокойно, фигура стройная, непринужденная и мужественная.
Именно в этот момент внезапно все солдаты одновременно убрали мечи, положили щиты за спину, затем достали луки с поясов, натянули тетивы, ногами зацепились за стремена, перевернулись, свесились вниз под брюхо лошади и отпустили руки. Раздался свист пронзающего воздух острого звука. Сто сильных стрел одновременно полетели к одной мишени. С глухим звуком тяжелая мишень под огромной силой сломалась, но не упала, а вертикально взлетела и со свистом намертво вонзилась в огромную сосну. В центре красного круга плотно торчали сто острых стрел, многие стрелы пронзили хвосты других, наслаиваясь друг на друга.
В мгновение ока вся площадь замерла в мертвой тишине. Солдаты вернулись в исходное положение. Командир спрыгнул с лошади, снял железный шлем с головы, опустился на одно колено, четко и твердо сказав.
— Ваш сын, Чжао Чэ, почтительно желает отцу небесного благословения и тысячу лет жизни!
С громоподобным звуком вся площадь пришла в движение. Никто не сдерживался, аплодируя и ликуя в честь божественного искусства стрельбы.
— Несколько лет пограничной службы, Чэ-эр преуспел, — император Да Ся сидел наверху, голос ровный, но с легкой долей снисхождения. — Наградить мечом Лунцюань. Пусть клинок нашей великой Да Ся расширяет земли, защищает дом и страну.
— Благодарю отца!
Произнеся слова благодарности, Чжао Чэ встал на колени и низко поклонился. Знать и сановники, плывущие по ветру, одновременно начали громко восхвалять мужество Чжао Чэ.
Янь Синь сидел в дальнем углу, опустив голову, пил чай, молчал, но глаза медленно прищурились.
— Седьмой брат мужественный юноша, много лет охранял границы нашей великой Да Ся, действительно редкий полководческий талант. С седьмым братом на северных границах нет беспокойства о землях.
Третий принц, Чжао Ци, медленно кивнул, лицо спокойное, без тени ревности или досады. Будь то сказано искренне или притворно, несомненно был достоин звания мудрого вана.
После благодарности Чжао Чэ с подчиненными удалился. Обстановка на площадке была гармоничной, постепенно оживляясь. Различные военные кланы демонстрировали боевые искусства, будь то соревнования лошадей и стрельбы или военные танцы и тренировки с мечами. Деликатесы и изысканные блюда, словно текущая вода, подавались на места, вся дичь на вертеле наилучшего вкуса источавшая соблазнительный аромат.
Из семьи Ба Ту Ха с северо-запада, проделавшей долгий путь для участия в охоте, кроме нескольких побочных дядей, присутствовали лишь двое главных потомков, Залу и Зама. Сейчас Залу только что привел семейных воинов, продемонстрировавших характерный северо-западный стиль борьбы, вызвав горячие аплодисменты. Зама с группой стройных северо-западных девушек выбежала на площадку и показала изысканное искусство верховой езды.
Хотя их умения не были особенно выдающимися, но группа молодых, стройных знатных девушек неизбежно вызывала массу восхвалений. Император Да Ся обрадовался, пожаловал двадцать хуайсунских даннических шелков, на время вызвав очередной пик дифирамбов на площадке.
Зама с улыбкой встала на колени и поблагодарила за императорскую милость. Поднимаясь, вдруг сказала.
— Ваше Величество, всегда только представления, неинтересно. У нас на северо-западе на вечерних пирах разрешены поединки. Я сегодня впервые в Чжэньхуане, могу ли просить Ваше Величество разрешить мне бросить вызов кому-нибудь?
Ей всего лет шестнадцать-семнадцать, молодая, говорит с милым выражением лица. Услышав, все невольно улыбнулись. Император сидел наверху, лицо неясно, но голос с легким интересом произнес.
— А, кому ты хочешь бросить вызов?
— Давно слышала, что служанка наследника Яньбэй искусна в боевых искусствах, еще не было возможности поучиться. Сегодня у всех хорошее настроение, почему бы не выйти и поиграть.
Как только сказала, все взгляды мгновенно обратились к сидящему на последнем ряду Янь Синю. Знающие о предыдущей стычке понимали причины, не знающие думали, что Зама намеренно провоцирует. В конце концов, семья Ба Ту Ха с северо-запада и ветвь Яньбэй издавна враждуют. Еще при жизни Янь Шичэна в таких открытых местах противостояния случались не раз.
Император еще не ответил, как Янь Синь встал. На нем белый, как луна, халат, вышитый тонким узором черных лотосов, черные глаза и волосы, лицо, как белый нефрит, весь его вид производил впечатление непринужденного ученого.
Он спокойно, но твердо выразил свое несогласие.
— Моя служанка еще молода, в боевых искусствах лишь немного понимает, как посмеет показывать свое убожество перед Вашим Величеством. Ведь вэнчжу Зама искусна в верховой езде, сильна в боевых искусствах, не стоит принуждать.
— Наследник Янь, ложное сокрытие, это преступление, обмана государя. К тому же, госпоже Заме тоже всего шестнадцать лет. Она, благородная дочь вана, сражается с рабыней, это огромная честь. Ты так отказываешься, разве не слишком неблагодарный?
Сказал это молодой человек, сидящий в четвертом ряду рядом с Вэй Шу Ю. Это был, недавно возвысившийся, побочный потомок клана Вэй по имени Вэй Цинчи, красноречивый, с хорошими манерами. Янь Синь видел его несколько раз на пирах, не думал, что сегодня осмелится так открыто противоречить.
— Брат Цинчи прав, — младший ван Цзин громко рассмеялся. — Наследник Янь, у благородного мужа есть терпение для свершений. Редко жемчужина северо-западных степей в таком настроении, лучше уступи ей, чтобы потом старый генерал Бату не обвинил чжэньхуанские кланы в обиде своей любимой дочери.
Цзин Хань с рождения жил в столице, младший сын старого вана Цзин Хая. Ван Цзин Хай был дядей Чжао Чжэндэ, когда ему было за шестьдесят, родил сына в старости, поэтому очень любил его. Цзин Хань в родословной на поколение старше Янь Синя, Чжао Чэ и других, всегда говорил свободно. Как только он заговорил, сразу нашлись кто его поддержали. Император, кивнув, сказал.
— Разрешаю просьбу вэнчжу Замы.
— Ваше Величество… — брови Янь Синя приподнялись, он хотел продолжить, но вдруг сзади Чу Цяо встала, потянула его за край одежды и молча покачала головой.
Лицо Янь Синя было мрачным, но он понимал, что сегодня стрела уже на тетиве, не избежать выстрела. Если продолжить сопротивляться, очень вероятно столкнуться с нападками окружающих. Под широкими рукавами Янь Синь крепко сжал ладонь Чу Цяо и тихо прошептал.
— Будь предельно осторожна.
— Не беспокойся, — девушка кивнула с улыбкой.
Сняв длинную шубу, Чу Цяо вышла в центр площадки. Сначала поклонилась на север, затем повернулась и почтительно сказала вэнчжу Заме.
— В таком случае, не смею обидеть.
Мгновенно все взгляды обратились к этой девушке. Семь лет назад восьмилетняя Чу Цяо и Янь Синь, находясь в одной лодке, на улице Цзювэй отрубили три пальца младшему господину клана Вэй, Вэй Шу Ю, и, взяв его в заложники, бежали из Чжэньхуана. Позже перед платформой Цзюцзютай сражались с императорской гвардией, едва не сбежав. До сих пор это свежо в памяти. У восьмилетнего ребенка в то время была такая смелость и сила, так что же за таинственные способности она обрела спустя семь лет? Хотя это всего лишь маленькая низкородная рабыня, за ее спиной стоит ветвь Яньбэй.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
