— Повтори-ка то, что я только что сказал! — злобно бросил мне Второй Батоу.
Я почесал затылок с растерянным видом. На самом деле в тот день Второй Батоу объяснял приёмы «чжафэй». Второй Батоу был мастером чжафэй в их общине и пользовался особым расположением Цзу Е. Он всегда гордился множеством хитроумных комбинаций чжафэй, которые сам и провернул. Для него, как для наставника, моя рассеянность во время урока была величайшим оскорблением.
По правде говоря, все эти байки я слышал от него с глазу на глаз уже сотни раз. Я не умел притворяться так, как другие сяоцзяо: они всегда умудрялись слушать Второго Батоу с невинным взором, будто внимали этим многократно повторённым историям впервые.
В моей памяти самым невероятным делом чжафэй остался случай, произошедший на второй год моей службы, когда Второй Батоу по указанию Цзу Е обстряпал дельце с одним богатым землевладельцем.
Шёл тридцать восьмой год Китайской Республики, самое преддверие Освобождения. В семье четвёртого господина Чжана из соседнего городка случилась беда.
Сын четвёртого господина Чжана занемог от любовной тоски: он перестал пить и есть, иссох так, что остались одни кожа да кости. Четвёртый господин Чжан был потомком знатных маньчжуров. После Синьхайской революции их влияние постепенно угасло, но, как говорится, даже сдохший верблюд всё равно больше лошади — он по-прежнему оставался лакомым кусочком.
А началось всё вот как: сын четвёртого господина Чжана отправился в бордель в переулке Наньлю, где встретил девушку по имени Чунь Тао и воспылал к ней истинной страстью. Девчонка та была сущим дьяволом в юбке: она несколько раз ловко обвела простака вокруг пальца и исчезла. В итоге Чжан-гунцзы грезил о ней дни и ночи напролёт, перестал есть и пить, и не прошло и нескольких дней, как глаза его ввалились, а от тела остался один скелет.
Цзу Е воспользовался моментом и через осведомителя передал четвёртому господину Чжану, что во всём виновата лиса-оборотень, которая в него вселилась. Мол, стоит провести обряд и изгнать нечисть, как любовная тоска сама собой пройдёт.
Поначалу четвёртый господин Чжан не поверил. Но спустя пару дней, когда он прогуливался вечером по двору после ужина, прямо перед ним промелькнула чёрная тень. Не успел он опомниться, как мимо пронеслась вторая. Тени одна за другой взлетели на стену и побежали в сторону заднего двора, только сорняки на заборе зашуршали. На этот раз четвёртый господин Чжан разглядел отчётливо: это были горные лисицы. В последующие несколько дней он и его домочадцы каждый вечер видели их во дворе. На душе у него становилось всё тревожнее, и подстрекаемый осведомителем, он наконец обратился за помощью к Цзу Е. Тогда Цзу Е и поручил Второму Батоу устроить ритуал.
Обряд устроили с размахом: соорудили огромный алтарь для подношений, десяток А-Бао, переодетых даосами, расхаживали кругами, распевая заклинания. Сам Второй Батоу, обмотав голову белой тканью, размахивал в воздухе мечом из персикового дерева. В полночь, в час Крысы, в воздухе вместе с дымом летали ритуальные деньги. Второй Батоу, будто безумный, метался по двору, нанося мечом удары вправо и влево. Внезапно на его лбу выступила кровь; алое пятно расплылось по белой повязке и каплями потекло по переносице. Все присутствующие не на шутку перепугались.
Когда Второй Батоу закончил обряд, он выглядел крайне измождённым. Четвёртый господин Чжан в ужасе спросил:
— Учитель, почему ты истекаешь кровью?
— Эта лисица оказалась слишком сильной, — ответил Второй Батоу. — Когда я сражался с ней, она прыгнула мне на голову и укусила. Теперь всё кончено, я её убил. Поищите её плоть.
Все долго искали по двору, но ничего не нашли. Второй Батоу сказал:
— Не спешите, далеко не уйдёт.
После этого все разошлись.
На следующее утро, едва забрезжил рассвет, из комнаты Чжан-гунцзы донёсся истошный крик. Четвёртый господин Чжан с родными поспешили туда и увидели, что под одеялом у Чжан-гунцзы лежит окровавленная лисица. Четвёртый господин Чжан спросил, что случилось.
— Утром встал справить нужду, чувствую — под одеялом что-то есть. Откинул его, а там… — дрожащим голосом пробормотал Чжан-гунцзы.
Четвёртый господин Чжан на мгновение задумался, кивнул и понимающе улыбнулся. Чжан-гунцзы от этого потрясения заметно пришёл в себя, почувствовал голод и начал есть. Через несколько дней к нему вернулся здоровый цвет лица, и он окончательно оправился.
Позже четвёртый господин Чжан специально приготовил несколько десятков серебряных слитков и несколько рулонов лучшего шёлка, чтобы отблагодарить Цзу Е и Второго Батоу. Он сказал:
— Учителя, вы поистине обладаете великой силой учения Дао, вы спасаете род людской.
На самом деле всё это от начала и до конца было сплошным надувательством. Когда четвёртый господин Чжан поначалу не верил, Цзу Е велел Второму Батоу отправить людей в горы поймать несколько лисиц и время от времени выпускать их в сточную канаву у дома господина Чжана. Когда тот окончательно убедился, что в доме завелась «лисица-оборотень», прислали Второго Батоу для совершения обряда. Кровь на лбу была собачьей, а повязка состояла из нескольких слоёв, между которыми были вшиты толстые пузыри с кровью. Эти пузыри делали из свиных мочевых пузырей: их вынимали при забое, высушивали, разрезали на части, наполняли собачьей кровью и перевязывали тонкой нитью, после чего вшивали в подкладку белой ткани. Во время обряда Второй Батоу обматывал голову этой тканью и, улучив момент, с силой бил себя в лоб — пузыри лопались, и кровь вытекала наружу. В поднявшейся суматохе заранее присланный сяоцзяо незаметно пробирался в комнату Чжан-гунцзы, распылял одурманивающее средство и подкладывал убитую лисицу под одеяло.
Подобный приём на профессиональном жаргоне назывался «чжафэй», то есть игра в духов и божеств.
Цзу Е часто говаривал: «Любую «единицу» можно подвергнуть чжафэй. Благородный муж чтит богов и духов, но держится от них подальше, подлец же боится их, а потому и зазывает к себе. Если он чего-то не страшится, значит, о чём-то молит. А-Бао же дурачат его, исполняя веление Небес».
Это означало, что у истинно благородного мужа на душе нет чертей, он чист перед собой и не страшится духов. Те же, кто боится нечисти или о чём-то молит её, либо совершили нечто постыдное, либо охвачены жаждой получить желаемое. И А-Бао могут воспользоваться этим случаем, чтобы заманить их в свои сети. Способов чжафэй существовало великое множество: рисование призраков киноварью, видения святых на подношениях и прочее — по сути, всё держалось на умелом использовании реквизита.
В «Аватамсака-сутре» сказано: «Все дурные деяния, совершённые в прошлом, рождены из безначальных алчности, гнева и ослеплённости». Слабости человеческой природы — алчность, гнев и ослеплённость. Если присмотреться, почти все беды берут начало в этих трёх пороках.
Алчность — это жадность. Жадность к деньгам, похоть, жажда славы или власти. Ради достижения своих корыстных целей люди теряют рассудок и готовы на что угодно. Коррумпированные чиновники, разбойники, воры, заядлые игроки, распутники, бесчестные торговцы, плагиаторы и даже сами А-Бао — все они одинаковы, и конец у таких людей зачастую бывает плачевным.
Гнев — это ярость и негодование. Стоит нарушить запрет на гнев, как внутренний огонь разгорается с такой силой, что совладать с собой становится невозможно. Среди приговорённых к смерти, совершивших убийство в порыве ярости, нет ни одного, кто бы не раскаивался. Другое значение гнева — зависть. Как только в сердце зарождается зависть, даже лучшие друзья начинают строить друг другу козни.
Ослеплённость — это слепая страсть. Человек, попавший в сети любви, словно выпил дурманящего зелья: он теряет рассудок, чувства опустошают его без остатка. В конце концов, одни угасают в тоске, у других любовь превращается в ненависть, и они либо убивают партнёра, либо оба кончают жизнь самоубийством.
Стоит человеку обнаружить в себе эти три слабости, как у А-Бао тут же появляется возможность нанести удар.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
