Чжао Лин громко рассмеялся и что-то тихо прошептал Фу Тинъюнь на ухо. Она мгновенно залилась румянцем, бросила на него сердитый взгляд и поспешно скрылась во внутренних покоях.
Он и не подозревал, что этот взгляд искоса, в котором смешались смущение и легкое кокетство, может быть настолько чарующим. У Чжао Лина сердце забилось чаще. Помедлив немного, он последовал за ней и прикрыл створчатую перегородку, ведущую во внутренние покои.
Почти сразу оттуда донесся удивленный возглас Фу Тинъюнь, который затем, словно приглушенный чьей-то рукой, сменился тихим протяжным стоном…
Дверь открылась лишь в начале часа Свиньи1.
По распоряжению Чжэн Саньнян Чжэньчжу и Коуэр принесли: одна — горячую воду, другая — блюда. Они осторожно поставили все в комнате и тут же убежали.
Фу Тинъюнь от стыда натянула тонкое одеяло до плеч:
— Это все из-за тебя! Наверное, теперь уже все знают!
— Ну и пусть знают, — Чжао Лин отжал полотенце и подошел к ней. — Я забочусь о собственной жене. Чего мне стыдиться? Если они промолчат — прекрасно. Но если начнут что-то обсуждать, я с ними поговорю.
Он произнес это с такой полной уверенностью, что Фу Тинъюнь не знала, смеяться ей или плакать. Чжао Лин уже просунул руку с полотенцем под одеяло. Теплая ткань коснулась ее уставшего тела, и Фу Тинъюнь едва не застонала от облегчения. Но тут она вспомнила наставления матери, выпрямилась и потянула полотенце к себе:
— Я сама!
— Я помогу, — твердо ответил Чжао Лин.
Он поцеловал ее в лоб и тихо сказал:
— Это я виноват… Просто не смог сдержаться…
Движения его рук стали еще мягче и осторожнее.
Лицо Фу Тинъюнь горело.
В последние несколько дней, стоило ему обнять ее, как он всякий раз становился нетерпеливым и порывистым. Неважно, начинал ли он с поцелуев или ласк, — все делал торопливо, почти не задерживаясь на прелюдии, и сразу переходил к главному. Он совсем не напоминал того сдержанного и спокойного человека, каким она его знала.
Только после того, как он немного приходил в себя, и второй цветок сливы раскрывал свои лепестки2, его движения становились медленнее. Впрочем, и тогда о спокойствии говорить не приходилось: он осмеливался на все и говорил без всякого стеснения. Его страсть была такой сильной, что даже Фу Тинъюнь постепенно перестала смущаться так, как прежде.
О первой брачной ночи и говорить нечего. Ей было очень больно, но, вспомнив слова Шестой тетушки, она терпела. Позже Чжао Лин так запутал ее ласками, что она сама не заметила, как вновь оказалась в его объятиях, а страх в сердце бесследно исчез.
На следующий день его порывистость поначалу немного смущала ее, но, видя, как он счастлив, Фу Тинъюнь не чувствовала особого неудобства. Сегодня он снова был нетерпелив, однако стоило ей вспомнить вчерашнее наслаждение, как тело само обмякло в его руках. Конечно, это было не так головокружительно, как позже, но неприятным назвать происходящее она тоже не могла.
Только как она могла сказать об этом Чжао Лину?
И все же ей не хотелось, чтобы он понял ее неправильно.
Фу Тинъюнь выхватила у него полотенце и едва слышно произнесла:
— Я… я в порядке.
Она отвернулась и принялась вытирать тело.
Чжао Лин не стал ей мешать.
Хорошо ей или нет — разве он мог этого не почувствовать?
Когда все было хорошо, она без слов приглашала его взглядом: ее глаза, затуманенные желанием, становились влажными и блестящими. В ее кокетливом выражении, словно обещавшем и тут же скрывавшем признание, было столько очарования, что стоило ему вспомнить об этом — и внутри вновь вспыхивало пламя.
Но если ей было не слишком хорошо, она краснела и отводила взгляд…
Подумав об этом, Чжао Лин невольно вздохнул.
Если бы в самом начале он мог сдерживаться хотя бы немного, его Няньнянь, наверное, чувствовала бы себя лучше.
Он крепко обнял ее и ласково сказал:
— Я принесу сюда еду.
— Нет, не нужно! — поспешно возразила Фу Тинъюнь. — Я ведь не больна и не прикована к постели. Зачем есть прямо здесь? Подожди немного, я сейчас закончу.
Чжао Лин хотел побыть рядом с Фу Тинъюнь как можно дольше. Даже если они ничего не делали, ему было достаточно просто смотреть на нее, ощущать ее присутствие рядом — и сердце наполнялось бесконечной нежностью.
— Хорошо, — с улыбкой в глазах он посмотрел на нее. — Я помогу тебе отжать полотенце.
Фу Тинъюнь с облегчением выдохнула.
Она не осмеливалась отказаться: кто знает, какие мысли снова появятся у Чжао Лина.
Она уже успела убедиться, насколько смелым он может быть.
Чжао Лин помог ей отжать полотенце, а когда Фу Тинъюнь закончила умываться, принес воду, чтобы она ополоснула лицо. Пока он ходил туда-сюда, она быстро оделась. Когда Чжао Лин вернулся во внутренние покои, он взял ее за руку и повел в зал ужинать.
После переезда в столицу Фу Тинъюнь привыкла к распорядку, а время ужина уже давно прошло, поэтому есть ей не хотелось. Чжао Лин втайне корил себя и, опасаясь, что тяжелая пища плохо переварится, не стал ее уговаривать. Он налил ей миску супа из старой курицы с женьшенем и ягодами годжи, а также положил немного домашнего тофу, молодых побегов бамбука и других легких блюд.
Фу Тинъюнь с удовольствием поела.
После ужина Чжао Лин повел ее прогуляться по двору:
— Отныне после каждого ужина нужно гулять по полчаса. Это укрепляет тело.
Затем он с сожалением добавил:
— Жаль, что двор слишком маленький. В Чжанъе или в гарнизоне Няньбо мы могли бы прогуляться по улице.
— Девятый господин все еще вспоминает Чжанъе? — Фу Тинъюнь улыбнулась и вдруг вспомнила об одном деле. — Вы не можете связаться с госпожой Ван, женой чиновника Вана? Когда я была в Чжанъе, она очень обо мне заботилась. Теперь, когда я вышла замуж, хочу передать ей весточку.
— Для служебной переписки существует почтовая дорога. Когда я закончу отпуск, попробую все разузнать и выяснить, к кому обратиться, — с улыбкой ответил Чжао Лин. — Хорошо, что семья госпожи Ван тоже принадлежит к военным дворам, иначе это письмо было бы непросто отправить.
Они еще некоторое время беседовали о пустяках, а когда небо окончательно потемнело, вернулись в комнату отдыхать.
Чжао Лин обнял Фу Тинъюнь, положил подбородок ей на макушку и тихо спросил:
— Какие благовония ты используешь? От тебя так приятно пахнет.
— Я не пользуюсь благовониями, — сонно ответила Фу Тинъюнь. После нескольких часов близости с Чжао Лином она устала и уже почти засыпала. — Я сама приготовила немного ароматной воды… Из обычных цветов — тиллы, магнолии… Если тебе нравится, я приготовлю еще.
Чжао Лин тихо хмыкнул.
Когда он снова посмотрел на Фу Тинъюнь, она уже крепко спала.
- Начало часа Свиньи / Хай (亥初 / hàichū) — примерно девять часов вечера.
↩︎ - «Второй цветок сливы» (梅开二度 / méi kāi èr dù) — иносказательное обозначение повторной близости между супругами после короткого отдыха.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
