Заметив краем глаза, как мешкает возница у ворот госпожи У, и глядя на сияющую улыбку её старшей служанки, а также думая о тяжёлых горшках с деревьями, Фу Тинъюнь почувствовала порыв озорства. Госпожа У любила рассыпать перед всеми сладкие речи, но стоило возникнуть настоящим трудностям — исчезала без следа. «Раз уж ты переняла повадки своей хозяйки в совершенстве, не обессудь, если я не стану откланиваться…»
Эта мысль промелькнула в её голове, и Фу Тинъюнь уже со всей решимостью произнесла:
— Я как раз переживала, что эти тяжёлые горшки с деревьями трудно переносить! В таком случае прошу вас, тётушка, позовите нескольких чернорабочих служанок нам в помощь!
Не только старшая служанка госпожи У, но и все собравшиеся у ворот замерли от изумления.
Всякий понимал, что предложение помощи — лишь дань вежливости, и никто не ожидал, что Фу Тинъюнь примет его всерьёз… Однако слова были произнесены, и как теперь было отказываться?
Старшей служанке госпожи У оставалось лишь с натянутой улыбкой согласиться и строго повелеть стоящей рядом маленькой служанке:
— Чего стоишь? Живо позови служанок, пусть помогут госпоже Чжао перенести цветочные деревья!
Девчушка со страхом в глазах поспешно побежала за людьми.
Фу Тинъюнь же выразила благодарность старшей служанке госпожи У:
— …Я только с дороги из Фэнтая. Как переоденусь, сразу зайду засвидетельствовать почтение госпоже У!
— Дело житейское, — раз уж всё так сложилось, лишние слова были ни к чему, и старшая служанка, подавив досаду, с улыбкой ответила: — Госпожа Чжао слишком добра.
Сорокалетняя мамушка Шу, всё это время молча стоявшая возле них, снова пристально взглянула на Фу Тинъюнь.
Возница, уступавший дорогу Фу Тинъюнь, громко крикнул: «Готово!».
Чжэн Третий рассыпался в благодарностях и окликнул возницу нанятой телеги.
Все взгляды невольно устремились туда.
Возница нанятой телеги осторожно потянул вожжи, пытаясь провести лошадей, но, слыша, как пышные ветви задевают экипаж у дома У с громким шорохом, несколько раз сдавал назад.
Чжэн Третий занервничал, стащил возницу и заявил:
— Я сам!
«Если сам — так если попортишь деревья, с меня спроса нет!» — подумал нанятый возница, утерев пот со лба и с облегчением переведя дух.
Чжэн Третий проехал половину пути, но дальше двигаться вслепую не решился. Он крикнул вознице у дома госпожи У:
— Брат, сделай одолжение, подвинься ещё немного в сторону!
Тот и без того был недоволен. Услышав, как старшая служанка госпожи У называет Фу Тинъюнь просто «госпожой», он понял, что у той нет императорского патента-гаомин1, дающего почтенный титул. Будь у неё хоть почтенный титул ружэнь2 седьмого ранга, соседи из вежливости величали бы её «супругой». Оттого на душе у него стало ещё досаднее, он поджал губы и с раздражением ответил:
— Мой экипаж уже к самой стене прижат! Куда мне ещё двигаться?
Фу Тинъюнь, услышав это, взглянула на экипаж.
До стены оставалось ещё хороших два-три чи.
На её лице проступило нескрываемое недовольство.
Чжэн Третий понимал, что они стесняют человека, но экипаж уже въехал наполовину, передние колёса зажало посередине, и сдать назад было непросто. С виноватой и заискивающей улыбкой он проговорил:
— Может, ты сойдёшь отдохнуть, брат? А я попробую провести наш экипаж мимо…
Возница лишь холодно усмехнулся и промолчал.
Улыбка Чжэна Третьего стала совсем неловкой, и он тихо попросил:
— Сделай одолжение, брат, помоги!
Возница взглянул на мамушку Шу. Увидев, что та лишь слегка нахмурилась, он окончательно распоясался и, косо взглянув на Чжэна Третьего, свысока заявил:
— Это что ещё за разговоры? Я вожжи держу не один десяток лет, и господа в моем экипаже ездили исключительно знатные да богатые — люди бывалые да почтенные! Всякий поднимет большой палец да похвалит моё умение править…
Фу Тинъюнь заметила, как возница косится на мамушку Шу, а та не говорит ни слова. Про себя она лишь холодно усмехнулась и велела Чжэну Третьему:
— Раз экипаж проехать не может, перенесите все горшки с деревьями в дом на руках!
Возница удивлённо вскинул брови, и на его лице проступила злая усмешка.
Мамушка Шу стояла у самых дверей дома У и собиралась уходить. На телеге стояло около двух десятков горшков с пышными деревьями, и если переносить их по одному, уйдет не меньше половины шичэня. Не застрянь телега с цветами наполовину — он мог бы спокойно выехать в другую сторону переулка. Но теперь телега застряла посередине: ему оставалось либо уступить дорогу, либо торчать здесь.
Уступить дорогу? Но он только что заявил, что двигаться некуда, и переменить решение означало бы признать, что он намеренно чинил препятствия. Не будь здесь мамушки Шу — ладно, но та стояла рядом… Госпожа Юй не раз повторяла, что в столице полно скрытых драконов и затаившихся тигров, а знатных господ — не сосчитать. Если кто-то, прикрываясь именем рода Юй, учинит беду, за него никто не заступится, а всех слуг и их родственников прогонят прочь… Случись мамушке Шу доложить госпоже Юй — не миновать беды. Не уступить? Так не сидеть же здесь, глядя, как они перетаскивают деревья!
«И ладно! Как мамушка Шу сядет в экипаж, выеду в другую сторону переулка. А что станется с их деревьями — не моя забота! Не я же зажал телегу посередине дороги».
Приняв решение, он хотел было окликнуть мамушку Шу, как вдруг до его уха донёсся звонкий, чистый голос Фу Тинъюнь:
— Чжэн Третий, скажи людям, чтобы переносили осторожнее. За ту камелию «Ипиньхуун» я отдала сто лянов серебра, да и фиолетовые магнолии обошлись недёшево — по восемьдесят лянов за горшок… Смотрите не повредите ветви!
Фу Тинъюнь вовсе не была склонна хвастать, да и камелия обошлась всего в пять лянов, а две магнолии — в три ляня… Но Чжэн Третий, уловив краем глаза ошеломлённое лицо возницы, сразу всё понял.
Сделав озабоченный вид, он с заискивающей улыбкой ответил:
— Будьте спокойны, госпожа! Я лично прослежу, ни единого листочка не повредим!
Фу Тинъюнь кивнула.
Мамушка Шу была женщиной проницательной. Сначала она лишь сомневалась, стоит ли подходить и здороваться с Фу Тинъюнь. Теперь же, услышав разговоры о дорогих деревьях, она поняла, что Фу Тинъюнь разгневана. Помня, что госпожа Юй всегда стремилась смягчить отношение Фу Тинъюнь и уладить вражду между семьями, мамушка Шу сообразила: если не уладить всё сейчас, может вспыхнуть скандал.
- Гаомин (诰命 / gàomìng) — императорский жалованный патент в традиционном Китае, оформленный на шелке, даровавший официальный почтенный титул и сословные привилегии жёнам и матерям чиновников высших и средних рангов.
↩︎ - Ружэнь (孺人 / rúrén) — официальный почтенный титул, жалуемый императорским указом жёнам чиновников 7-го ранга в традиционном Китае.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
