Мамушка Шу облегчённо выдохнула и тут же поспешила перевести беседу на тему, которая могла порадовать хозяйку:
— …Я утром, когда относила женьшень на половину молодой госпожи, заглянула по пути на кухню. Поварихи говорят, у наложницы У отменный аппетит. Я и служанку посылала проведать её — сказывают, девочка заметно округлилась и похорошела по сравнению с тем днём, когда её только ввели в усадьбу.
— М-м, — отозвалась Старшая госпожа Юй, и её лицо заметно посветлело.
Видя, что разговор пошёл на лад, мамушка Шу с улыбкой продолжила:
— Вот только характер у неё уж больно тихий, из комнаты носа не показывает, а это для плода нехорошо. Я тут подумала: через несколько дней наступит Праздник долголетия Государя. Из дворца по заведенному обычаю чиновникам пришлют награды и шелка. Не соблаговолите ли и вы пожаловать наложнице У несколько отрезов ткани? Это и душу её успокоит, и займёт делом — пусть шьёт распашонки для будущего молодого господина…
Когда руки заняты делом, в голове не остаётся места для дурных мыслей. Старшая госпожа Юй одобрительно кивнула и вздохнула:
— Какая же ты у меня чуткая!
— Я служу вам уже больше сорока лет, — с улыбкой ответила мамушка Шу. — Тут дело не в уме, а в привычке. Вот родит молодая госпожа сыночка, сама познает, каково это — быть матерью, сердце её успокоится, и она постепенно научится жалеть и понимать людей.
Старшая госпожа лишь скептически приподняла бровь. Видя, какими надеждами лучится лицо её верной служанки, она решила промолчать и не портить минуту. Вместо этого она спросила:
— Молодой господин уже вернулся?
— Вернулся! — обрадовалась мамушка Шу. — Сейчас как раз беседует со Старшим господином в кабинете.
— О? — Старшая госпожа удивилась. Муж в последние дни уходил на рассвете, а возвращался за полночь. Хоть они и делили одно ложе, но толком не разговаривали уже несколько дней. — Отчего это господин сегодня вернулся со службы так рано?
— Желаете, я пойду разузнаю? — предложила мамушка Шу.
— Не нужно. — Госпожа Юй не любила шпионить за супругом, дабы не подрывать авторитет главы семьи. — Сам вернётся в покои — у него и спрошу.
Не успели эти слова сойти с её губ, как со двора донёсся зычный, но весёлый голос гэлао Юя:
— О чём это ты собираешься меня спросить? — и с этими словами хозяин дома, приподняв штору, переступил порог.
Мамушка Шу поспешно опустилась в глубоком поклоне и кликнула служанок, чтобы те помогли главе дома переодеться в домашнее платье, а сама подала на кан чашку со свежезаваренным чаем.
— Вы сегодня на редкость рано оставили ведомство, господин, — с улыбкой заговорила госпожа Юй, лично выжимая тёплое полотенце, чтобы обтереть ему лицо. — Вот мне и стало любопытно.
Гэлао Юй взял полотенце, но вдруг его рука замерла на полпути.
Сердце Старшей госпожи пропустило удар. Лицо её мгновенно сделалось серьёзным, а голос упал до шёпота:
— Что-то стряслось на границе?
Гэлао Юй поначалу хотел отмахнуться, но, рассудив, что эти вести завтра всё равно всколыхнут всю столицу, решил рассказать жене сам, дабы она успела подготовить душу.
Он произнёс с суровой торжественностью:
— Дацзы собрали силы шести племён — без малого пятьдесят тысяч всадников. Обогнув Чжанъе, они лавиной пошли прямо на Сюаньтун. Военачальник Мо И принял удар на себя, а Чжао Лин во главе пятитысячного отряда из Юйлиньского гарнизона зашёл кочевникам в тыл и ударил кавалерийским наскоком. Они наголову разбили тридцать тысяч дацзы! Это не просто спасло Сюаньтун от резни — это величайшая победа! Государь вне себя от радости. Сеча на рубежах ещё не затихла, а Внутренний кабинет уже созван на срочный совет для подготовки указа о награждении…
Госпожа Юй испуганно всплеснула руками:
— Выходит… выходит, Император теперь вознесёт Чжао Лина до самых небес?!
Гэлао Юй мрачно кивнул, и между его бровей залегла глубокая, тёмная складка.
— Государь давно мечтал опереться на преданных лично ему людей. Но тот же Цинь Фэйюй и его окружение — всего лишь лихие рубаки и верные псы, у них нет таланта вести за собой армии. А тут судьба явила истинного полководца, способного сокрушать вражеские орды. Представь теперь, какое ликование царит в чертогах Государя…
Госпожа Юй долго молчала, а затем едва слышно проронила:
— Неужели эту старую вражду между нашими домами уже никак не сгладить?
При этих словах гэлао Юй внезапно вспылил:
— Всё из-за этого упрямца, старого Фу! Подыхает, а лицо держит! Ну признал бы он эту девицу своей дочерью втайне от чужих глаз, кому от этого плохо бы сделалось? Так нет же, ему надобно было разыгрывать спесь и благородство. А теперь Фу Тинъюнь знать его не желает и отцом не именует… Благодарение богам, мы вовремя расторгли помолвку и не породнились с этим безумцем! Свяжись мы с их семейством — вовек бы не отмылись от его гнилых долгов!
Госпожа Юй тяжело вздохнула:
— Видно, нет в этом подлунном мире ничего совершенного.
Гэлао Юй удивлённо взглянул на неё:
— В доме опять что-то стряслось?
Сын и без того ходил чернее тучи из-за служебных неурядиц, и Старшая госпожа не желала обременять супруга дрязгами женской половины усадьбы.
— В нашем доме всего-то три души, какие могут быть беды? — с улыбкой отмахнулась она. — Так, навеяло что-то.
Гэлао Юй кивнул и строго наказал:
— За этой наложницей У приглядывай получше. Наш род Юй не множится детьми, и пусть ребёнок родится от наложницы, но родная кровь и братская поддержка на службе нашему внуку в будущем понадобятся куда больше, чем помощь чужаков.
«Далеко не всегда брат от наложницы становится опорой…» — горько подумала госпожа Юй, но перечить мужу не стала. Она лишь согласно приглушённо угукнула и снова перевела разговор на Чжао Лина:
— …И как же нам теперь быть? Может, стоит просить наставника Чжао, что ушёл от мира и принял постриг в храме Танчэсы, чтобы он выступил посредником и замолвил за нас словечко?
— Не стоит, — отрезал гэлао Юй. — Во-первых, у нас с ним никогда не было близких уз. Во-вторых, о том, что он скрывается в Танчэсы, знают лишь единицы. К тому же Государь приставил к нему целый отряд гвардейцев из Личной стражи для охраны, обычному человеку к нему и на шаг не подойти. — Его лицо вновь сделалось суровым. — Оставь эти думы. Я сам найду выход из этого тупика.
Подобные дела действительно не касались женщин. Госпожа Юй покорно склонила голову, и, когда гэлао Юй сменил чиновничье платье на просторный домашний халат, супруги сели за трапезу.
Едва они поднесли к губам первые пиалы с рисом, как в комнату торопливо вошёл их сын, Юй Цзинсю.
— Ты уже отужинал? — спросила его мать.
— Ещё нет, — ответил молодой человек, переводя взгляд на отца. В его глазах, вопреки обыкновению, горел лихорадочный блеск.
Старшая госпожа удивлённо приподняла брови. Гэлао Юй же остался неподвижен, словно гора, и веско обронил:
— Раз так, сначала садись за стол.
— Слушаюсь, — Юй Цзинсю послушно занял место на нижнем конце стола.
Госпожа Юй самолично распорядилась подать сыну приборы. Тот поблагодарил и принялся молча есть. Несколько раз мать порывалась расспросить его о причинах столь позднего визита, но, видя суровое и непроницаемое лицо мужа, так и не решилась нарушить молчание.
Когда с ужином было покончено, гэлао Юй и его сын вместе удалились в кабинет.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
