Четырёхсот шестьдесят седьмая глава. Речи Яньцзюня, святая дева спускается с небес
И так тоже можно?
Добродетель теперь дают в долг? А можно ли тогда отложить кармическую расплату?
Неужели в доме землевладельца не осталось излишков зерна, и он в самом деле решил до смерти извести своего батрака?
В потайной комнате на пике Сяоцюн Линъэ лежала на своём личном маленьком деревянном столике, наблюдая за шисюном, который расхаживал взад-вперёд. Ей хотелось спросить, что случилось, но она не смела прерывать его мысли.
«Где в следующий раз шисюн спрячет своё истинное тело?»
Эта мысль невесть откуда всплыла в голове у Линъэ, а следом вырвался удручённый вздох.
Неужели все те отвары, что она с таким трудом готовила, пошли лишь на пропитку бумажных человечков?
К слову, с чего это вдруг бумажному человечку вздумалось обнюхивать еду на предмет яда…
Характер у шисюна и впрямь чересчур хлопотный.
Наконец Ли Чаншоу перестал мерить комнату шагами, подошёл к столу и, вооружившись кистью, начертал множество непонятных Линъэ знаков, погрузившись в глубокие раздумья.
— Шисюн, возникли проблемы с Союзом против Запада? — набравшись смелости, спросила Линъэ.
Ли Чаншоу открыл было рот, но почувствовал, что всё это звучит слишком абсурдно, и так и не смог произнести ни слова.
Не мог же он сказать, что Небесное Дао задолжало ему уйму добродетели и тем самым напрямую отсрочило явление его золотого тела добродетели.
— Не беспокойся, это лишь пустяки.
Ли Чаншоу мягко улыбнулся и вновь склонился над бумагой, а в его глазах мелькнул едва заметный блеск.
Какие уж тут пустяки.
По старой привычке сначала нужно рассмотреть худший вариант.
Вполне вероятно, что впереди его ждёт великое бедствие, и Небесное Дао не даёт ему золотое тело добродетели, желая, чтобы это бедствие закалило его.
Ли Чаншоу и впрямь захотелось начертать иероглиф «опасность» прямо у себя на лбу.
Вздохнув про себя, он активировал продвинутую версию Сердца Просветлённого Дао — «Момент мудреца», чтобы не позволить Небесному Дао влиять на свои мысли, и начал взвешивать всё пункт за пунктом.
Казалось, перед ним тысячи возможностей, но на деле лишь у немногих имелась полная причинно-следственная связь.
Лучший вариант: Небесное Дао только что воздвигло храмы Пяти Священных Пиков, и у него временно возникли трудности с оборотом добродетели…
Но вероятность этого была ничтожно мала!
Добродетель — это не валюта Небесного Дао. Но даже если бы она ею была, разве Небесное Дао не могло напечатать её сколько угодно, заставив всё сущее признать ценность этих белых листков и изображений?
— В точности как некая Резервная система из прошлой жизни, способная управлять экономикой Голубой планеты.
Ли Чаншоу прекрасно понимал: дело было в том, что достопочтенный Даоцзу просто не хотел, чтобы он сейчас обрел золотое тело добродетели!
Всё в мире стремится к равновесию, а Небесное Дао высшим образом справедливо и беспристрастно.
С этой точки зрения, если бы он получил золотое тело добродетели, это нарушило бы некий баланс…
Вот это и был наиболее вероятный ответ.
Что ж, чуть позже нужно будет навестить Бай-сяньшэна и попросить его прочувствовать, что сулит нынешнее положение — удачу или беду.
После истории с перерождением наставника Ли Чаншоу уверовал в божественные способности Бай-сяньшэна уже на целых восемьдесят процентов… что было заметно выше, чем его доверие к самому Бай-сяньшэну!
Возвращаясь к самой добродетели, у Ли Чаншоу оставалось ещё два стабильных источника сян-хо2: культ Морского Бога и его положение в Небесном чертоге.
Поток добродетели от веры в Морского Бога был неиссякаем. Хотя он давно ограничил расширение культа, эту долю добродетели нельзя было недооценивать, хоть она и была не совсем чистой из-за примеси помыслов множества живых существ.
Добродетель от службы в Небесном чертоге была сродни твердому окладу — она понемногу прирастала каждое мгновение. И хотя она уступала силе веры, всё же составляла довольно внушительный доход.
— На самом деле, мне не хватает уже совсем немного.
Пройдёт ещё шестьсот-семьсот лет, и, опираясь на эти два источника, он сможет сковать золотое тело добродетели.
Как тогда Небесное Дао сможет его сдерживать?
Неужели на отметке в девяносто девять и девять десятых процента оно внезапно устроит «потерю пакетов» или «разрыв соединения»?
Эх, этот скверный опыт, с которым он часто сталкивался в прошлой жизни, неужели и в этой его ждёт подобная мука?
В самом деле…
— Линъэ, иди за мной.
Ли Чаншоу поднялся, и замершая Линъэ поспешно отозвалась, следуя за шисюном.
Миновав несколько комнат, уставленных книжными полками, они подошли к помещению с ложем. Лицо Линъэ мгновенно залил густой румянец, а над лбом поплыл едва заметный белый парок…
Ли Чаншоу невозмутимо отодвинул потайную панель и вошёл в место, где хранился свиток с изображением Тайцина.
Он зажёг благовония и вместе с Линъэ совершил три поклона.
Снизошла крупица божественного ритма Дао, и на душе у Ли Чаншоу стало намного спокойнее. В его сознании вновь возникли два иероглифа, но на сей раз весть несла в себе ритм Дао Тайцина.
【Спокойствие】
В одно мгновение спина Ли Чаншоу выпрямилась, дух воспрял, а камень, лежавший на сердце, наполовину упал.
Но ради надёжности стоило всё же сходить к Бай-сяньшэну.
…
В главном зале Линсяо.
Когда сознание Ли Чаншоу вернулось, Юйди уже наградил десятерых Яньванов, даровав им чины истинных божеств. С сегодняшнего дня в Небесном чертоге стало на одно истинное божество второго ранга больше — Дадэ Хоуту.
Ли Чаншоу молча наблюдал со стороны за великолепием дворца и за золотым сиянием добродетели, исходящим от Яньванов.
Ему и впрямь захотелось вернуться в поместье Водного Бога и заказать коронное блюдо — цу-лю нин-мэн1.
Его Величество Юйди произнёс:
— Му-гун, отправляйся к Яочи и извести их: позже я устрою там пир в честь Яньванов.
Му-гун уже собирался склониться в согласии, как Циньгуан-ван невольно взглянул на Ли Чаншоу.
Тот всё понял, сделал два шага вперёд и с улыбкой проговорил:
— Ваше Величество, круговорот перерождений в Подземном мире не замирает ни на миг. Десятерым Яньванам необходимо вернуться, чтобы продолжить надзор, иначе легко может возникнуть смута. Вашему Величеству лучше щедро одарить их, а угощения для этого пира отправить прямиком в Подземный мир.
Юйди рассмеялся:
— Да будет так, как говорит любезный Чангэн. Му-гун, ступай и извести. Сегодня я пребываю в добром расположении духа, позже в Яочи я угощу всех верных слуг, чтобы отпраздновать вместе с чиновниками Иньсы. Великое дело стабильности Трёх Миров и покоя всего сущего сделало ещё один огромный шаг вперёд. Чангэн, вели высечь на камне слова наставления Дадэ Хоуту и установить эту плиту перед залом Линсяо.
Му-гун и Ли Чаншоу одновременно поклонились, принимая приказ.
Когда Ли Чаншоу сопровождал десятерых Яньцзюней в Небесный чертог, это было лишь одно белое облако.
Когда же он провожал их обратно, в ход пошёл весь церемониал Небесного чертога: тридцать тысяч небесных воинов и полководцев сопровождали четыре великолепные повозки, держа путь из небесных высей прямо в царство Юмин.
Ли Чаншоу ехал в одной повозке с двумя Яньванами, и беседа их на пути была весьма приятной, вот только Чуцзян-ван постоянно что-то ворчал:
—
- цу-лю нин-мэн (醋溜柠檬, cù liū níng méng) — «лимон в уксусе», китайское образное выражение, описывающее чувство жгучей зависти или досады. ↩︎
- сян-хо (香火, xiāng huǒ) — «фимиам и огонь», подношения божествам в виде благовоний, символизирующие силу веры и почитание. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
