Глава пятьсот тринадцатая. Кто лучше всех в деле пропаганды в Первозданном мире!
— Это еще что?
В разгромленном главном зале дворца Бисяо-гун Ли Чаншоу смотрел на Тунтянь Шэнжэня сквозь плотные ряды людей и дюжину световых барьеров.
На лице Тунтянь Шэнжэня в этот миг застыло легкое бессилие. Он переводил взгляд с быстро вращающегося десяти-с-половиной-лепесткового Красного Лотоса в левой ладони на растерянную душу книжника в правой.
Этот святой владыка, обычно не соблюдающий лишних формальностей, теперь выглядел весьма торжественно.
В этот миг душа книжника вся покраснела, его тело то раздувалось, то сжималось, будто готовое в любую секунду разорваться на части.
Под защитой Тунтянь Шэнжэня с ним ничего бы не случилось.
Однако в глубине души Ли Чаншоу не переставал восхищаться…
Не говоря уже об артистичности недавнего краха и взрыва Красного Лотоса, действия бессмертных учения Цзе были поистине стремительными, точными и надежными!
В тот миг, когда Лотос разгорелся и Тунтянь Шэнжэнь вмешался, первой реакцией Ли Чаншоу было схватить Юньсяо-сяньцзы за руку и позвать на помощь Карту Тайдзи.
Но стоило ему только поднять руку, как перед ним возник золотой свет — Юньсяо-сяньцзы уже заслонила его Смешивающим Первозданным Золотым Ковшом. Почти мгновенно Жемчужины, усмиряющие моря Гунмин-дае, Пагода четырех образов Святой Матери Цзиньлин, Золотые ножницы дракона Цюнсяо и с десяток защитных артефактов Добао-даожэня разом появились возле Ли Чаншоу. Перед ним возникло больше десяти слоев магической защиты и три-четыре фигуры!
Если бы только один человек среагировал так быстро, Ли Чаншоу не был бы так удивлен. Его потрясло то, что почти все мастера учения Цзе, находившиеся здесь, в кратчайший срок приняли верное решение.
Стиль учения Цзе… был поистине устрашающим.
Было видно, что они коллективно изучали трактат «Сражение в трех циклах и уничтожение врагов в пяти циклах», и их реальная боевая мощь почти у всех превосходила их уровень самосовершенствования.
Неудивительно, что в изначальном Великом Бедствии Дарования Богов мастера учения Цзе часто сражались один против многих и не уступали…
Конечно, быстрее всех среагировал святой владыка Тунтянь Шэнжэнь.
В момент вспышки Красного Лотоса перед каждым бессмертным появилась нить энергии меча, а Тунтянь одной рукой прижал Лотос, насильно подавляя мощь двенадцатилепесткового Красного Лотоса, которая должна была полностью вырваться наружу.
Та волна, что пронеслась и едва не уничтожила половину малого мира, была лишь отголоском силы кармических препятствий Лотоса.
Подавление такого великого сокровища одной рукой — истинное величие святого было явлено без остатка!
— Учитель! — Добао-даожэнь убрал разбросанные защитные артефакты и поспешно спросил: — Неужели кто-то строит против нас козни?
Тунтянь Шэнжэнь пожал плечами и со вздохом усмехнулся, глядя на Красный Лотос:
— Это судьба нашего учения Цзе уже далеко превзошла предел, который он способен выдержать. Эти несколько двенадцатилепестковых лотосов — плоды незрелых семян Изначального Лазурного Лотоса Хаоса. Судя по сегодняшней ситуации, чтобы усмирить судьбу нашего учения, понадобится тридцатидвухлепестковый Лазурный Лотос, рожденный из единственного созревшего семени Изначального Лазурного Лотоса. Жаль, что тот лотос уже распался.
— Кхм, сегодняшнее происшествие, впрочем, было вполне в моих ожиданиях… Чангэн, душа этого смертного полностью отделилась от Красного Лотоса, а сам Лотос поврежден и больше не будет разрушаться, так что душа больше не нужна. Устрой его как-нибудь.
— Слушаюсь, — отозвался Ли Чаншоу и поспешно вышел из-за спин собравшихся.
На самом деле он не прятался специально. Имея при себе Карту Тайдзи и Башню Сюаньхуан, Ли Чаншоу в тот момент думал о том, как защитить Юньсяо-сяньцзы.
Просто он оказался чуть медленнее и в итоге сам попал под защиту бессмертных учения Цзе. Отношение как к самому настоящему «младшему брату-соученику».
Ли Чаншоу подошел к ступеням и принял растерянную душу книжника. В его ладонях заструился золотой свет; потоки заслуг окутали душу, растапливая кармические препятствия внутри нее.
К удивлению Ли Чаншоу, теперь душа книжника словно переродилась: в ней ощущалось дыхание Дао врожденного духовного артефакта, а крепость духа не уступала обычному культиватору стадии Истинного Бессмертного!
Будто это было духовное существо, только что сбросившее старую оболочку, нечто среднее между человеком, бессмертным и призраком… Поистине странно.
Бессмертные учения Цзе убрали свои сокровища и обступили их.
Тунтянь Шэнжэнь заставил левитировать перед собой этот Красный Лотос, у которого осталось всего десять с половиной лепестков, и на мгновение задумался, делая расчеты на пальцах.
Святой стоит на вершине Дао, но он также живое существо. То, что он смог прозреть тайны Небес, сокрытые Великим Бедствием, уже служило достаточным доказательством его силы. Просто в его действиях было мало рисовки и высокомерия, поэтому он не выглядел таким уж таинственным и непостижимым.
— В итоге все труды пошли прахом, еще и столько всего во дворе Бию-гун пострадало, — со вздохом усмехнулся Чжао Гунмин.
Тунтянь Шэнжэнь приоткрыл один глаз и произнес:
— Гунмин, иди и восстанови всё снаружи, подсчитай ущерб сокровищам.
— Ой, слушаюсь!
Гунмин-дае поспешно склонил голову, принимая приказ, и быстро ушел вместе с несколькими бессмертными.
— Учитель, не могло ли быть так, что среди нас и правда слишком много тех, кто отягощен кармическими препятствиями и тянет нашу судьбу вниз? — вполголоса спросила Святая Матерь Цзиньлин.
Тунтянь Шэнжэнь улыбнулся:
— Заслуги и кармические препятствия определяются Небом, а добро и зло — истинной природой. Когда в прошлом я проповедовал Дао в Восточном и Южном морях, те, чьи помыслы были нечисты, не могли предстать предо мной. А те, кто смог услышать мое слово, связаны с моим учением судьбой.
Эти слова означали, что Ли Чаншоу невольно перевел про себя:
«В этот раз… в этот раз приходится разбить зубы и проглотить их вместе с кровью1».
— Учитель, почему бы сегодня же не исключить из учения тех последователей, которые лишь прикрываются нашим именем, но на деле тянут учение Цзе на дно? — спросила стоявшая рядом У Дан.
Святая Матерь Цзиньлин возразила:
— И во что же это превратится? Перед лицом Великого Бедствия мы использовали число бессмертных, чтобы поддерживать славу учения Цзе, а теперь, когда Бедствие пришло, прогоним этих собратьев? Делить процветание, но не делить невзгоды — это не наш путь.
У Дан со всей серьезностью ответила:
— Шицзе, нельзя так говорить. Относительно этого Великого Бедствия Шицзу из дворца Цзысяо уже дал ясный знак: мы, учение Чань и Западное учение входим в цикл Бедствия. Позволить тем собратьям, у кого есть кармические препятствия, покинуть наше учение, чтобы они могли избежать невзгод — это само по себе благое дело.
Добао-даожэнь на мгновение задумался:
— В теории это так, но другие истолкуют это как клевету. Более того, что подумают те собратья, которых исключат?
— Раз уж сказано, что радости делим поровну, значит, и трудности должны встречать вместе, — улыбнулась Цюнсяо. — Великое Бедствие случается не в первый раз; мы совершенствуемся с древнейших времен и уже пережили несколько таких. Пока с нами Учитель, нам не о чем беспокоиться.
Святая Матерь Цзиньлин добавила:
— Верно. Перед лицом Великого Бедствия мы должны быть едины. Если Небесное Дао ниспосылает Бедствие, мы будем сражаться всеми силами, чтобы отсечь для себя проблеск жизни2!
- Разбить зубы и проглотить их вместе с кровью (打碎牙齿往肚子里咽, dǎ suì yá chǐ wǎng dù zǐ lǐ yàn) — образное выражение, означающее необходимость сносить обиду или терпеть убытки молча, не подавая виду. ↩︎
- Отсечь проблеск жизни (截取一线生机, jié qǔ yī xiàn shēng jī) — ключевая концепция учения Цзе, означающая поиск шанса на спасение там, где всё предопределено судьбой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
