Все планы были идеальны. Погода тоже была безупречной: по-осеннему ясная и свежая, с мягким, нежным ветерком.
Закат в тот вечер был необычайно красив. Шан Чжитао и Сунь Юй одновременно достали телефоны, чтобы сфотографировать его. Они отправили снимки в общий чат, написав: — Посмотрите скорее, сумерки словно поэзия.
Они подъехали к офисному зданию, где работал Сунь Юаньчжу. Сунь Юй позвонила ему, но он не ответил.
У входа в здание было не протолкнуться. Они протиснулись сквозь толпу и спросили молодую девушку:
— Что случилось? Здесь какое-то мероприятие?
В глазах девушки стояли слёзы. Она ответила:
— Один из наших коллег выбросился из окна. — Девушка казалась до смерти напуганной; она и подумать не могла, что подобное может произойти рядом с ней.
— Жил себе человек, всё же было хорошо… Почему же он спрыгнул?
Шан Чжитао и Сунь Юй пробирались вглубь толпы. Сунь Юй продолжала звонить Сунь Юаньчжу, но трубку никто не брал. Они пробились к самому центру, где их остановила заградительная лента. Они увидели лежащего на земле человека, накрытого белой простынёй.
Сунь Юй всё ещё не опускала руку с телефоном, когда увидела, как кто-то протянул мобильный полицейскому. Тот взял трубку и ответил:
— Алло.
Сунь Юй не слышала, что говорил полицейский. В её ушах взорвались мириады звуков, этот оглушительный грохот, казалось, раздробил ей кости. Она смотрела на Шан Чжитао, не проронив ни слезинки, и мёртвой хваткой вцепилась в её руку. Сунь Юй видела, как взгляд Шан Чжитао потускнел и в конце концов наполнился недоумением.
Она повесила трубку. Её руки ходили ходуном, зубы выстукивали дробь. Дрожащим голосом она взмолилась:
— Тао Тао, ты можешь помочь мне посмотреть… это он? Можешь?
— Что? Кто?
— Тот человек… можешь пойти и посмотреть за меня?
Шан Чжитао зажмурилась и открыла глаза лишь спустя долгое время. Она сказала:
— Хорошо.
Эти пятьдесят метров показались ей длиною в жизнь. Шан Чжитао пошатнулась, но охранник подхватил её под руку и произнёс:
— Может, это и не он.
Шан Чжитао подвели к телу. Когда белую ткань откинули, она увидела лицо — кровавое месиво. Шан Чжитао закрыла глаза. В голове набатом зазвучали слова Сунь Юаньчжу: «Как же хочется прыгнуть в море облаков».
Как же хочется прыгнуть в море облаков.
Закат в тот день был неописуемо красив, просто невероятен. Сунь Юаньчжу ушёл из жизни в сумерках, когда небо пылало багрянцем, унеся с собой всю свою нежность. Даже его смерть была исполнена поэзии.
Люди вокруг перешёптывались:
— Такой молодой человек, и что только у него в голове было?
— Он был молодым учёным из отдела беспилотного вождения, опора страны. Как жаль, не передать словами.
— Кто знает, с какой бедой он не смог совладать.
Все, абсолютно все обыденно обсуждали покойного. Все воспринимали эту смерть как нечто рядовое в человеческом мире. Они не знали, что ушедший был для кого-то любовью всей жизни, для кого-то — лучшим другом, и что он был исключительным человеком в этом мире.
Наконец Шан Чжитао разрыдалась.
Она спросила Сунь Юй:
— Хочешь взглянуть на него ещё раз? Попрощаться?
Сунь Юй покачала головой:
— Не хочу. Я хочу навсегда запомнить его лицо чистым. — На протяжении всего этого времени её лицо оставалось беспристрастным.
Шан Чжитао не помнила, что происходило потом. Не помнила, как рыдала у всех на виду, как Сунь Юй уводила её прочь, как они вернулись домой.
Всё было словно в тумане.
В этом тёплом доме всё ещё стоял книжный шкаф, который Сунь Юаньчжу смастерил сам, вольер для Лу Кэ, стены, которые он сам красил, и цветы, посаженные его руками.
Я не знаю, теряли ли вы когда-нибудь лучшего друга, но я — теряла. Шан Чжитао думала о том, насколько нереальным кажется это чувство. Они с Сунь Юй сидели в гостиной в полной темноте, лишь лунный свет разливался вокруг, подобно воде. Обе не сводили глаз с двери, ожидая, что вот-вот Сунь Юаньчжу откроет её и войдёт. Он, такой худощавый и нежный, улыбнётся им и скажет:
— Я вернулся.
Внезапно она поняла, что не может вспомнить лицо Сунь Юаньчжу. Перед глазами стоял лишь расплывчатый образ с очками на переносице.
— Ты помнишь, как он выглядел? — со слезами на глазах спросила она Сунь Юй.
Сунь Юй не ответила. Она встала и пошла на кухню варить лапшу. Она была смертельно голодна, внутри зияла пустота, которую нужно было срочно заполнить едой.
Она съела три порции, пока в желудке не стало невыносимо тесно. Шан Чжитао выхватила у неё палочки и, плача, умоляла:
— Пожалуйста, не надо так, Сунь Юй.
Сунь Юй взяла миску и допила бульон. Желудок свело резкой болью, и в этот миг она, кажется, поняла, почему Сунь Юаньчжу так не любил есть. Отставив миску, она ушла в спальню и закрыла дверь.
Шан Чжитао просидела в комнате всю ночь, не смыкая глаз. Когда рассвело, она вдруг ясно вспомнила образ Сунь Юаньчжу: то дождливое утро, когда они вместе шли к автобусной остановке. Он сказал ей тогда:
— Меня зовут Сунь Юаньчжу.
Она спросила:
— Юаньчжу, от слов «смелые думы летят над морями, в жажде далёкого полёта крылья расправлены»?
Последняя строка того стихотворения гласила: «Древние дорожили каждым мгновением, и мысли об этом внушают трепет».
Этот день должен был стать прекрасным, но обернулся самым ужасным днём в их жизни.
На следующий день вечером отец и младшая сестра Сунь Юаньчжу пришли забрать его вещи. Сестра была необычайно красива и удивительно похожа на него. В комнате было четверо, но никто не произнёс ни слова. Шан Чжитао и Сунь Юй стояли у порога и смотрели, как родные собирают вещи Сунь Юаньчжу. Когда подняли матрас, под ним обнаружили стопки книг и маленькую коробочку. Старик открыл её и увидел всякую всячину. На крышке была наклейка: «Для Юй и Тао».
Они взяли коробку. Сунь Юй увидела мелочи, которые дарила Сунь Юаньчжу за все эти годы: расчёску, кусочек нефрита, перьевую ручку, письмо. В этих подарках была сокрыта вся нежность, которую она накопила за годы взросления. Открыв письмо, она увидела приписку, сделанную рукой Сунь Юаньчжу:
«Я буду смотреть на тебя из иного мира: как ты влюбляешься, выходишь замуж, рожаешь детей. Пусть твоя жизнь будет полна радости, и пусть страдания никогда не коснутся тебя».
Там была и вырезанная из ореха фигурка — та самая, которую Шан Чжитао когда-то привязала к ветке.
Этот мир полон дорожной пыли; в нём мы и вечные странники, и те, кто возвращается домой.
Все эти вещи были дарами нежности Сунь Юаньчжу, накопленными за долгие годы. Теперь же они могли ответить ему лишь ветром.
Однажды ночью — это была седьмая ночь бессонницы Шан Чжитао и седьмой день Сунь Юй, когда та только ела и спала, — Шан Чжитао, лёжа в постели, услышала звуки из гостиной. Она пошла на шум и увидела плачущую Сунь Юй. Та обернулась к Шан Чжитао, обливаясь слезами:
— Уже седьмой день. Он больше не вернётся.
Шан Чжитао обняла Сунь Юй, словно пытаясь удержать последние крохи её души.
— Я не буду влюбляться, выходить замуж и рожать детей. Если я это сделаю, он перестанет смотреть на меня.
— Я хочу встретить его в следующей жизни, когда мне будет семнадцать. Я хочу отдать ему всю любовь моей жизни, от юности и до самой старости.
— Я хочу, чтобы все те слова «я тебя люблю», что я ему говорила, превратились в фонари на его пути, освещая ему дорогу.
— Я хочу, чтобы он больше никогда не страдал.
Когда в жизни наступает беспросветная тьма, я хочу зажечь лампаду для своего любимого, чтобы проводить тебя до самого конца пути, туда, в облака, где ты так хотел оказаться. Отныне я в мире живых, а ты — в облаках, и в моём сердце.
Пусть жизнь твоя длится вечно.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
