Цинь-ши действовала решительно и быстро, и не прошло и двух часов, как вещи Цао Лихуань были упакованы в сундуки. Линь Цзиньлоу лично велел подготовить повозку и спровадил её прочь. Всего за один полдень Цао Лихуань бесследно исчезла из поместья Линь, словно камешек, брошенный в озеро: по воде разошлись круги, а затем всё стихло.
Уладив дела с Цао Лихуань, Цинь-ши отправила Люй Лань разузнать, как поживает Линь Дунци, а сама вернулась в свои покои. Она присела на кровать, и Хун Цзянь тут же поднесла ей маленькую эмалированную чашу с крышкой, украшенную изображениями красавиц, и принялась разминать ей плечи.
Цинь-ши перевела дух, отпила глоток из чаши и от удовольствия прикрыла глаза — то ли чай был таким освежающим и ароматным, то ли на душе стало радостно и легко.
Линь Цзиньлоу откинул полог и вошёл. Усевшись на стул, он закинул ногу на ногу и лениво проговорил:
— Всё улажено. Хотела было ещё пошуметь, но я припугнул её парой слов, и она в итоге даже пикнуть1 не посмела, убралась по-хорошему.
Цинь-ши сердито взглянула на него:
— Сядь прямо, а то твой де увидит и снова станет браниться.
Линь Цзиньлоу ухмыльнулся:
— Мой де не станет из-за этого ругаться, разве что посмотрит косо. Если бы он злился по таким пустякам, то давно бы уже помер от гнева.
Цинь-ши прикрикнула:
— Мелешь невесть что. — Затем она проникновенно добавила: — Сейчас начальство хвалит тебя за способности, говорят, ты можешь действовать самостоятельно и достоин продвижения по службе. Не смей вести себя так же своенравно, как прежде, будь сдержаннее. Твой де стареет, ты — старший сын, и то, что он к тебе особенно строг, вполне естественно. Не смей валять дурака и идти ему наперекор.
Линь Цзиньлоу вертел в руках маленькую чайную чашку, в его красивых глазах сквозило безразличие.
— В армии нужно идти впереди всех, с начальством и сослуживцами — извиваться ужом2, с управляющими в лавках — делать суровое лицо. Если ещё и дома нельзя будет поступать как вздумается, то в чём тогда радость жизни?
Услышав это, Цинь-ши смягчилась. Она заметила, что сын действительно загорел и как будто даже похудел. Вспомнив, что его законная жена — особа беспокойная, а набранные им служанки — сплошь вертихвостки, ни одна из которых ей не нравилась, и что даже наложница Цин Лань, которую она сама выбрала, забеременела и теперь не может прислуживать, да ещё и траур по Цзэн-лаотайтай не позволял взять сыну новую женщину, она ещё больше расстроилась. Цинь-ши вздохнула:
— В разъездах тоже нужно беречь себя, не стоит так надрываться в армии. Вся семья не ждёт от тебя великих подвигов и чинов.
Линь Цзиньлоу усмехнулся:
— Я понял. — Он помолчал немного. — А-нян, отдайте мне ту девчонку, что была при Цао Лихуань.
Цинь-ши вздрогнула, лицо её омрачилось.
Линь Цзиньлоу сперва хотел оставить Сянлань-гунян при себе, но, увидев выражение лица Цинь-ши, прикусил язык и сменил тон:
— Девчонки при Цин Лань совсем неумёхи, мне нужно найти кого-нибудь посообразительнее. Слышал, та девчонка мастерица в шитье, как раз пригодится.
Цинь-ши отпила чаю:
— Если не хватает служанок, возьми одну из моих. Все они обучены, знают правила и очень послушны.
Линь Цзиньлоу с улыбкой ответил:
— У вас, а-нян, конечно, хорошие, но мне кажется, что именно та Сянлань будет полезнее.
Цинь-ши слегка нахмурилась.
Сянлань один раз спасла её дочь, и благодаря ей удалось прогнать эту гадкую Цао Лихуань, но она чувствовала, что Сянлань хоть и выглядит смирной, в душе совсем не послушная. Пусть Цао Лихуань и была коварной и подлой, но то, что Сянлань несколько раз предавала хозяйку — неоспоримый факт. Для слуги, будь он хоть самым смышлёным, хоть грамотным или искусным в рукоделии, всё это лишь украшение, а самым важным качеством является преданность. Даже если господин во многом неправ, служанка не должна выносить сор из избы. Только что перед Линь-лаофужэнь эта девчонка казалась жалкой и обиженной, но говорила последовательно, метя в самые уязвимые места, и держалась совсем не так, как другие служанки. Более того, она была необычайно красива; хоть она ещё и не расцвела, черты её лица уже были тонкими, словно на картине. Столь красивая и при этом беспокойная — Цинь-ши насторожилась.
Сначала она хотела отправить Сянлань на кухню или в другое место, где можно подзаработать и не сталкиваться часто с господами, в качестве благодарности, но теперь, когда старший сын захотел забрать эту служанку, Цинь-ши заколебалась.
Линь Цзиньлоу заметил выражение лица Цинь-ши, прищурился и внезапно встал. Подойдя к дверям, он откинул полог, обернулся и с улыбкой сказал:
— Раз а-нян молчит, буду считать, что вы согласны. — Не обращая внимания на крики Цинь-ши, он вышел за дверь. Увидев, что Сянлань всё ещё стоит под навесом галереи, прижимая к себе узелок с вещами, он указал на неё пальцем: — Ты, чего там застыла? Живо иди за да-е.
Сянлань вздрогнула от испуга. Увидев, что это Линь Цзиньлоу зовёт её, она почувствовала неладное, но ей ничего не оставалось, кроме как пойти следом.
Миновав извилистые тропинки, они вернулись в павильон Чжичунь.
Ингэ-гунян сидела в кресле-качалке под банановыми деревьями, прикрыв глаза и отдыхая. Рядом на табурете примостилась служанка Динсян, лениво обмахивая её веером из листьев пальмы. Подняв голову, Динсян увидела, что во двор вошёл Линь Цзиньлоу, и поспешно толкнула Ингэ-гунян, прошептав:
— Ингэ-гунян, скорее просыпайтесь, да-е вернулся.
- даже пикнуть не посмела (连个屁都没放, lián gè pì dōu méi fàng) — буквально «даже не пукнула», образное выражение, означающее, что человек не осмелился возразить или издать ни звука. ↩︎
- извиваться ужом (虚以委蛇, xū yǐ wēi yí) — образное выражение, означающее притворство и уклончивость в общении с целью угодить кому-либо. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
