Цин Лань была слабовольной и покорной, но, как говорится, «человеческое сердце ненасытно, словно змея, желающая проглотить слона»1. Стоило жадности пробудиться, как её уже было не унять. В своё время, когда Цинь-ши через сваху передала её родным, что хочет взять её в наложницы для Линь Цзиньлоу, её отец долго колебался и хотел было отказать. Но, тайком взглянув на Линь Цзиньлоу из-за ширмы, она влюбилась с первого взгляда. Ей казалось, что в целом мире не найти юноши, столь подобного небожителю статью и лицом, и если она будет рядом с ним, то готова всю жизнь с радостью оставаться наложницей.
Раньше, когда она жила в столице, Линь Цзиньлоу баловал её. В поместье все, от мала до велика, были людьми проницательными и в одночасье стали величать её «найнай», намеренно опуская обращение «инян». Тогда она чувствовала, что ничем не отличается от законной жены. Но по возвращении в Цзиньлин первым делом ей пришлось бить земные поклоны и подносить чай главной супруге, да и поселили её в восточном флигеле. Хотя в еде и одежде она не знала нужды, её положение не шло ни в какое сравнение с величием данайнай из главных палат. Когда в доме Линь устраивали семейные пиршества, ей, наложнице, даже не позволяли сесть за стол! В прошлый раз Линь Цзиньлоу собирался остаться на ночь в восточном флигеле, но пришла Чжао Юэчань, принялась бить чашки и перекалечила служанок в её комнате. Линь Цзиньлоу не только не отчитал её, но, напротив, ушёл вместе с Чжао Юэчань в главные палаты. Цин Лань помалкивала, но на душе у неё было так горько, будто сердце поджаривали на масле.
Несколько дней назад она велела слугам устроить поэтический кружок, надеясь блеснуть и показать себя, но кто же знал, что тайтай при всех обрушится на неё с упрёками за то, что она забыла своё место, и велит «как следует прислуживать да-е и данайнай»!
Только тогда она осознала: как бы Чжао Юэчань ни была нелюба Линь Цзиньлоу, как бы холоден ни был с ней муж, статус законной жены всегда стоял на первом месте. Каждому приходилось склоняться перед ней и называть «данайнай», а случись какой позор — всё семейство расшибётся в лепёшку, лишь бы скрыть его. Сама же она, как бы ни была любима Линь Цзиньлоу, в конце концов оставалась лишь наложницей, существом, чьё благополучие целиком зависит от умения угождать мужчинам. Что станет с ней, когда со временем у Линь Цзиньлоу появится новая любимица? Уже сейчас она видела, что его привязанность начала угасать. Она ещё молода и прекрасна, но стоит ей забеременеть, как Линь Цзиньлоу уже заглядывается на служанку в её собственных покоях.
Прелестная Сянлань, изящная Сянлань, Сянлань, что ещё краше неё самой…
Неужели и её ждёт судьба, о которой поётся в пьесах: «красота ещё не увяла, а милость уже пресеклась»2…
Цин Лань крепко сжала платок в руке, так что ногти глубоко впились в ладони.
Если она лично вручит эту счётную книгу Линь Цзиньлоу, то от титула данайнай дома Линь её будет отделять всего один шаг. Пока остаётся хоть тень надежды, она должна попытаться. Подумав об этом, она приподняла доски кровати и спрятала книгу в тайнике между рамами каркаса.
Едва она разгладила постель, как в небе промелькнула острая молния, и следом грохнул такой раскат грома, что Цин Лань подпрыгнула от испуга. Ей не хватало решимости и отваги, сердце её колебалось. Раздираемая тревогой и страхом, она хотела с кем-нибудь посоветоваться, но У-мама как назло простудилась и, боясь заразить хозяйку, ушла лечиться к себе домой. Оставшиеся же служанки и прислужницы были либо ненадёжны, либо глупы. Она то вскакивала, то снова садилась, пребывая в невыносимом томлении.
В главных палатах двора Чжичуньтан.
Чжао Юэчань с хлёстким звуком влепила Ин Шуан звонкую пощёчину и выругалась:
— Никчёмная дрянь! Я велела тебе ждать у вторых ворот слугу моего бяогэ, чтобы забрать счётную книгу. Что же ты принесла? Ты ведь опытная служанка, а теперь не можешь справиться с такой мелочью! Какой от тебя прок!
С этими словами она швырнула буддийские сутры прямо в лицо Ин Шуан.
Ин Шуан упала на колени и, прижимая ладонь к лицу, со слезами на глазах произнесла:
— Данайнай, смените гнев на милость! В саду я столкнулась с Чунь Лин и Сянлань, должно быть, в суматохе мы перепутали свитки. Ближе всех тогда стояла Чунь Лин, так что книга, скорее всего, оказалась в восточном флигеле у Лань-инян.
Чжао Юэчань пришла в ещё большее неистовство, подскочила к ней и отвесила ещё несколько ударов:
— Небесный гром испепелил твой мозг или бесы сожрали твою душу?! Как можно было так сглупить! В чьи угодно руки могла попасть эта вещь, но только не к этой мелкой твари! Если она отдаст книгу тайтай или да-е, нам всем останется только найти верёвку и удавиться!
Ин Шуан, плача, билась челом о пол:
— Данайнай, я виновата, пощадите меня!
Чжао Юэчань дрожала всем телом от ярости и страха:
— Пощадить? Как я могу тебя пощадить? Я сейчас же найду полосу белого шёлка, сначала придушу тебя, а потом сама полезу в петлю!
Ин Шуан обхватила ноги Чжао Юэчань, рыдая:
— Неужели всё так плохо? Книга пропала совсем недавно, она наверняка ещё в восточном флигеле. Может, велеть Иньде украсть её…
— И не поминай эту бесполезную девку! — отрезала Чжао Юэчань. — В восточном флигеле её давно остерегаются.
Вытирая слёзы, Ин Шуан предложила:
— Тогда я сама пойду в восточный флигель и потребую вернуть её.
Чжао Юэчань сплюнула:
— Дура! Если эта дрянь ещё не поняла, что произошла ошибка, она, может, и отдала бы её тебе. Но если она уже смекнула, что в её руках смертоносное оружие, разве она его отдаст!
Ин Шуан подумала про себя: «Я же говорила, нельзя больше давать деньги с печатью в рост, но данайнай послушала уговоры молодого господина и продолжала давать в долг. Теперь дело у восточного окна раскрылось, боюсь, беды не миновать. Если начнут разматывать этот клубок и прознают о тайной связи молодого господина с данайнай, мне лучше сразу убиться о стену, чтобы не знать забот». От этих мыслей она зарыдала ещё пуще.
Чжао Юэчань пнула Ин Шуан и прикрикнула:
— Реветь! Только и знаешь, что реветь! А ну замолкни!
Ин Шуан мгновенно умолкла, с трудом сдерживая тихие всхлипы. Чжао Юэчань немного подумала, глубоко вздохнула и произнесла:
— Люди, я иду в восточный флигель.
Тотчас Чжао Юэчань в сопровождении служанки Бай Лу, подобрав юбки, направилась к восточному флигелю. Иньде в это время стояла под навесом галереи, подставляя под дождевую воду большой глиняный чан. Увидев Чжао Юэчань, она обомлела и, поспешно откидывая полог, закричала:
— Данайнай пришла!
- Человеческое сердце ненасытно, словно змея, желающая проглотить слона (人心不足蛇吞象, rén xīn bù zú shé tūn xiàng) — образное выражение о безграничной человеческой жадности. ↩︎
- Красота еще не увяла, а милость уже пресеклась (红颜未老恩先断, hóng yán wèi lǎo ēn xiān duàn) — цитата из поэмы Бо Цзюйи «Песнь о вечной тоске», означающая потерю расположения мужа до того, как женщина постареет. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
