Сянлань снова посмотрела на Цинь-ши и, смягчив голос, произнесла:
— Я неразумна и не соблюла приличий, не навестив тайтай. То, что тайтай не мила я — вполне естественно. Я низкого происхождения, всего лишь человек-ряска1, и возвращение в дом Линь не было моим желанием. Но да-е в конце концов оказал мне милость, и я, Чэнь Сянлань, брезгую совершать столь подлые поступки!
В этот момент у дверей кто-то произнес:
— Ладно, хватит разговоров.
Прежде чем фраза смолкла, Линь Цзиньлоу вошел в комнату широким шагом. Он тут же схватил Сянлань за руку, силой поднял ее и сказал:
— Ну же, ну, я тебя держу, чего ты все к полу льнешь? В такой холод не боишься колени застудить, стоя на земле?
Подняв голову, он обратился к Цинь-ши:
— Ваш сын снаружи всё слышал.
Сказав это, он бросил взгляд на Хуамэй.
Взгляд этот был обыденным, но холодным и резким, точно сталь клинка или морозный иней. У Хуамэй вмиг волосы встали дыбом, по телу пробежала дрожь, и она осела на пол, терзаемая страхом и гневом. То, что Линь Цзиньлоу собственноручно поддержал Сянлань, ясно выражало его отношение. Краем глаза Хуамэй взглянула на Нуаньюэ и, увидев ту совершенно поникшей, подумала: «В сложившихся обстоятельствах остается только пожертвовать пешкой, чтобы спасти ладью2».
Сянлань не хотела препираться с Линь Цзиньлоу на глазах у всех, поэтому пару раз дернулась, но Линь Цзиньлоу крепко держал ее за руку и тянул вверх. Она украдкой подняла глаза и увидела, что он смотрит прямо на нее. Поспешно отвернувшись, она дождалась, когда Линь Цзиньлоу разожмет руку, тут же опустила голову, быстро и легко отступила на шаг и встала сбоку, соблюдая все приличия.
Линь Цзиньлоу подумал про себя: «Когда я подглядывал у двери, вид у нее был суровый, даже властный, почему же теперь, увидев меня, она снова стала похожа на испуганного кролика?»
Что до хозяйки Чанфа, то она была из тех, кто любит хитрить. Видя теперь, как Хуамэй терпит поражение, а Сянлань спасается от беды, она пожалела, что примкнула не к той стороне. К тому же Сянлань сейчас была в величайшей милости у Линь Цзиньлоу, и если та затаит обиду, хозяйке Чанфа несдобровать. Она и прежде слышала о грозном нраве Линь Цзиньлоу, но редко видела его воочию. При этом она считала себя любимицей, отмеченной самой лаотайтай, да и Цинь-ши относилась к ней с уважением — что уж говорить о Линь Цзиньлоу. Поэтому, едва Линь Цзиньлоу вошел, она решила выслужиться перед хозяином, показать свою значимость и заодно приструнить Сянлань, чтобы та не смела своевольничать. Выйдя вперед с заискивающей улыбкой, она проговорила:
— Да-е вернулся! На улице, верно, холодно? — Сверкнув глазами на Сянлань, она ткнула пальцем ей в плечо: — Ты что, оглохла или ослепла? Не видишь, что да-е только что вошел? Почему не поднесешь чашку горячего чая? Бестолковая тварь.
Сянлань пришла в ярость и только собиралась отчитать хозяйку Чанфа за распускание рук, как увидела, что Линь Цзиньлоу уже отвесил той пинка, сопровождая это руганью:
— Что за собака тут лает! Кто ты такая и кто дал тебе право помыкать моим человеком!
От этого удара хозяйка Чанфа, попятившись, пролетела несколько шагов и рухнула на пол, охая от боли и хватаясь за живот.
Линь Цзиньлоу указал на хозяйку Чанфа и спросил Цинь-ши:
— Достойных доверия жен управляющих в поместье я знаю, но эту в глаза не видел. Как она смеет входить в мои покои? Такими темпами завтра павильон Чжичунь превратится в шумный базар, где даже бычьи головы и лошадиные морды будут орать во всю глотку.
Цинь-ши тоже испугалась гнева Линь Цзиньлоу и прикрикнула на хозяйку Чанфа:
— Ты что, сегодня желтого отвара напилась! Ни стыда, ни чина, кто тебе слово давал! А ну, прочь отсюда!
- человек-ряска (飘萍之人, piāopíng zhī rén) — образное выражение, описывающее человека низкого происхождения, лишенного корней и гонимого судьбой. ↩︎
- пожертвовать пешкой, чтобы спасти ладью (丢卒保车, diū zú bǎo jū) — стратегия в китайских шахматах сянци, означающая отказ от малого ради сохранения самого важного. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
