Нуаньюэ издала пронзительный, леденящий душу крик:
— Это не я! Не я! Это Хуамэй, она дала мне фу1, она научила меня тем словам! Жу Шуан, Жу Шуан, я никогда не делала тебе ничего дурного, всегда относилась к тебе как к родной цзецзе, ты! По! Че! Му! Ты! Так! Со! Мной! — её голос эхом разносился в ночном небе, внушая ужас.
Цинь-ши нахмурилась и подала знак глазами. У-мама тут же схватила тряпку и заткнула Нуаньюэ рот. Та, всхлипывая и стеная, продолжала сопротивляться, крупные капли слёз катились по её лицу, а сама она злобно уставилась на Жу Шуан.
Жу Шуан опустила голову, словно боясь встретиться с Нуаньюэ взглядом, и произнесла:
— Нуаньюэ прежде говорила, что Сянлань-гунян и Мэй-инян не в ладах. Она считала, что если что-то случится, Сянлань-гунян непременно заподозрит Мэй-инян и решит, что именно она — главная зачинщица. Так у неё появилась бы жертвенная овца…
Линь Цзиньлоу вдруг фыркнул и лениво усмехнулся:
— Ну и раб ты, почему же ты не сказала этого раньше?
Жу Шуан снова изменилась в лице и, вся дрожа, ответила:
— Раба ещё давеча почувствовала неладное, но не смела делать поспешных выводов. И только когда Сянлань-гунян заподозрила Мэй-инян, я осознала, что здесь что-то не так… Раба заслуживает смерти, прошу хозяев наказать меня, — договорив, она принялась неистово бить поклоны, ударяясь лбом об пол.
Линь Цзиньлоу и не думал её останавливать, позволяя ей и дальше бить поклоны.
Жу Шуан старалась изо всех сил: всего через несколько ударов она разбила лоб, и капли крови покатились вниз.
Цинь-ши, будучи женщиной, хоть и отличалась суровым нравом, в последние годы жила в покое, и сердце её смягчилось; видя это зрелище, она почувствовала жалость.
Хуамэй, всхлипывая, зарыдала и принялась вытирать слёзы рукавом:
— Тайтай, да-е, вы слышали… Я действительно ничего об этом не знаю. Только что я напрасно обвинила мэймэй Сянлань, но лишь оттого, что в тревоге за вас мысли мои спутались2… Тысяча ошибок, десять тысяч ошибок — и все мои… Это я во всём виновата, я заслуживаю смерти, едва не втянула мэймэй в беду, дав негодяям возможность воспользоваться случаем… У-у-у… — она смиренно стояла на коленях, её взгляд был полон искренности и слёз, худые плечи вздрагивали, и плакала она, словно цветы груши под дождём. Сначала она лишь тихонько всхлипывала, но затем голос её становился всё громче, пока она не зашлась в рыданиях от сокрушённого сердца, будто и впрямь так сильно раскаивалась в том, что несправедливо обвинила Сянлань, что готова была сию же минуту свести счёты с жизнью.
Цинь-ши с подозрением посмотрела на Нуаньюэ, затем на Жу Шуан, не перестававшую бить поклоны, и на Хуамэй, сжавшуюся в комок от плача. Она только собиралась заговорить, как вдруг увидела, что Линь Цзиньлоу поднялся и подошёл к дверям.
— Кто из малых слуг дежурит снаружи на галерее? — окликнул он.
Тут же отозвалась какая-то старуха, и спустя мгновение, на ходу затягивая пояс, прибежал Гуй Юань. Он повалился на колени и зачастил:
— Да-е, это я.
Линь Цзиньлоу распорядился:
— Ступай позови Цзисяна.
Гуй Юань, откликнувшись, убежал.
Цзисян только-только улегся, когда в комнату вихрем ворвался Гуй Юань и откинул его ватное одеяло:
— Управляющий Цзисян, братец мой, всё спишь? Вставай скорее!
Цзисян с трудом разомкнул слипающиеся от сна веки и недовольно сел в постели. Он отвесил Гуй Юаню подзатыльник и проворчал:
— Что за переполох посреди ночи? Словно труп ожил!
Гуй Юань ответил:
— В заднем дворе беда стряслась, кругом огни горят, да-е велел тебе немедленно явиться.
Услышав это, Цзисян мигом стряхнул с себя остатки сна и принялся искать одежду, ворча на ходу:
— Ах ты, обезьяна, чего стоишь? Живо зажигай свечу! В такой темени, как мне одеваться? — приговаривая так, он, не смея медлить, оделся и поспешил в павильон Чжичунь. Войдя во двор, он и впрямь увидел, что повсюду горят огни. Поняв, что случилась беда, он невольно оробел и, сгорбив спину и опустив голову, осторожно вошёл в главный зал, не смея даже повести глазами, и почтительно опустился на колени.
- фу (符, fú) — бумажный оберег или талисман с начертанными на нём магическими знаками. ↩︎
- когда сердце беспокоится, мысли путаются (关心则乱, guānxīn zé luàn) — идиома, означающая, что из-за сильного волнения за близкого человека или избытка чувств можно потерять ясность рассудка. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
