Линь Дунлин лишилась дара речи от этих слов. Она никак не ожидала, что Сянлань, которая в прошлый раз казалась забитой и жалкой, осмелится пойти против нее острием на острие. Она вдруг вспомнила их противостояние в доме семьи Сун, и ее взгляд мгновенно стал ледяным. Указав на Сянлань пальцем, она потребовала:
— Что за восьмеричную чепуху1 ты несешь!
Сянлань кротко улыбнулась:
— Я, разумеется, говорю чепуху. Разве Сань-гунян могла бы обидеть меня или заставить Линь-да-е потерять лицо?
В этот момент Линь Дунсю очень вовремя прыснула и рассмеялась:
— А ты проницательна, Сань-цзецзе больше всего любит шутить, — она украдкой дернула Линь Дунлин за рукав и пододвинула к ней шкатулку «восьми сокровищ». — Эти жареные семечки с пятью специями очень ароматные, возьми горсть, попробуй.
У Линь Дунлин был вспыльчивый нрав, и ей непременно нужно было выплеснуть гнев, чтобы почувствовать облегчение. Сянлань же так легко замяла дело, что Линь Дунлин почувствовала себя так, словно ее удар пришелся по мешку с хлопком. От злости она побледнела, а ее грудь начала бурно вздыматься. Будь они снаружи, она бы уже давно затеяла бесконечную ссору, но сейчас они находились в покоях Цинь-ши. Она всегда испытывала трепет перед этой женой старшего дяди, поэтому не смела дать волю ярости и просто замерла на месте.
Сянлань вовремя остановилась и не стала больше провоцировать Линь Дунлин. Она опустила голову, отпила чай и втайне покачала головой. Она думала о том, что с таким тяжелым характером Линь Дунлин после замужества, когда над ней будут свекор со свекровью и муж, а рядом — младшие сестры и братья мужа с женами, ее ждет бесконечная череда раздоров. Как же она будет жить?
Линь Дунсю сделала вид, будто не заметила гнева Линь Дунлин, и с улыбкой обратилась к Сянлань:
— Слышала, ты искусно рисуешь узоры для вышивки. В следующий раз ты должна нарисовать несколько специально для меня. На днях а-нян дала мне отрез совершенно нового подношного атласа, плотного и гладкого. Такую драгоценность нельзя испортить, я хочу сшить наряд к Новому году.
Линь Дунсю открыто выставила колесницы и коней, демонстрируя свое расположение, и Сянлань, разумеется, приняла это. Сейчас ее положение в поместье лишь казалось блестящим, на деле же оно было трудным, поэтому любая добрая связь была ей на пользу. К тому же она всегда считала Линь Дунсю лишь маленькой девочкой и никогда не принимала ее выходки всерьез, а потому с улыбкой ответила:
— Лишь бы Сы-гунян не побрезговала. Какие узоры вы хотите? Пионы, цветы сливы, бабочек, насекомых или птиц? Только скажите, я нарисую побольше, чтобы вы могли выбрать.
Линь Дунсю, прищурив от радости глаза, сказала:
— Тогда я не стану церемониться. Того отреза мне хватит с избытком, так что я закажу сшить и для тебя юбку в благодарность за труды.
Линь Дунлин с позеленевшим лицом холодно усмехнулась:
— Хватит, убери свой атлас. Разве не видишь, какая на ней кофта с золотым шитьем? Эта ткань в народе зовется «парчой с плывущими чашами», ее даже в императорском дворце не всегда сыщешь, за целый год и половины рулона не соткать. Только ты носишься со своим атласом как с сокровищем, а на такие убогие вещицы из маленьких семеек она и не взглянет!
Линь Дунсю всегда стремилась быть первой и лучшей, поэтому слова Линь Дунлин больно ударили по ее самолюбию. Несмотря на всё свое умение держать лицо, она в ярости округлила глаза, ее лицо залилось краской, а кулаки крепко сжались, но она сдержалась.
Сянлань тут же вмешалась, обратившись к Линь Дунлин:
— Сань-гунян ошибается. Эта одежда давно пылилась на дне сундука в павильоне Чжичунь. Не знаю, кто ее носил прежде, но на вид она была новой, и мне стало жаль ее выбрасывать, вот я и надела. А подношный атлас — вещь редкая, и если бы он не был превосходным, разве Тайтай наградила бы им Сы-гунян?
Линь Дунсю почувствовала благодарность. Любой мог видеть, что одежда на Сянлань совершенно новая и сшита точно по ее мерке. Обычный человек на ее месте непременно стал бы хвастаться милостью, оказанной Линь-да-е, но Сянлань ради спасения ее достоинства пренебрегла собственным, что было нелегко. Линь Дунсю втайне решила, что помимо юбки стоит подарить ей что-нибудь еще, например, кошелек или чехол для веера, и велела Хань Чжи подготовить еще один подарок. На ее лице снова появилась улыбка:
— Вот именно, Тайтай очень щедра, и всё, что она мне дарит — драгоценно. В прошлый раз она пожаловала мне пару серег из чистого золота с красными кораллами, и все, кто их видел, говорили, что никогда не встречали коралла такого чистого, кровавого цвета. Сань-цзецзе стоит быть осторожнее в словах, чтобы ненароком не задеть и Тайтай. — С этими словами она победно взглянула на Линь Дунлин.
Линь Дунлин яростно уставилась на Сянлань, но та просто отвернулась, больше не обращая на нее внимания. Если бы Линь Дунлин была из тех, кто, одержав верх, умеет вовремя остановиться, Сянлань не погнушалась бы уступить — она никогда не любила ссор. Однако Линь Дунлин больше всего любила, получив цунь, желать чи2. К тому же они были в покоях Тайтай, и вокруг было множество ее глаз — служанок и прислужниц, привыкших выбирать блюда, глядя на человека. Прояви Сянлань слабость, это вызвало бы лишь презрение и пренебрежение. Она никогда не поступала несправедливо, но и не позволяла унижать себя.
Игнорирование со стороны Сянлань разозлило Линь Дунлин еще сильнее. Она вскочила и уже собиралась ударить по столу и разразиться бранью, как у дверей послышалось:
— Тайтай пришла.
Не успели слова затихнуть, как Хун Цзянь откинула занавеску, и в комнату степенно вошла Цинь-ши. На ней была темно-синяя кофта-дуйцзинь с узором из хризантем и диких гусей, держащих в клювах камыш, а под ней — юбка-тяосянь с узором из морских коней в облачных волнах, отороченная золотой нитью шириной в чи. На голове красовалась прическа «восемь сокровищ» из золотых нитей, украшенная маленькой шпилькой-фениксом, заколкой-дяньцуй и серебряной налобной повязкой с жемчужными подвесками. Лицо ее было лишь слегка подкрашено румянами, она выглядела благородно и величественно, излучая властную силу.
- восьмеричная чепуха (胡说八道, húshuō bādào) — образное выражение, означающее абсолютную бессмыслицу или ложь. ↩︎
- получив цунь, желать чи (得寸进尺, décùn jìnchǐ) — идиома, описывающая крайнюю степень алчности, когда человек, получив малое, тут же требует большего. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
