Она говорила всё громче, пока не сорвалась на крик:
— Да-е! Да-е, подумайте сами: тот расшитый мешочек изначально подбросили в комнату Сянлань, так как же он оказался в руках Ин-гэ? В том мешочке наверняка были спрятаны смертоносные амулеты или яд гу! Сянлань, должно быть, обнаружила его. Хуамэй к тому времени уже отослали домой, в покоях да-е оставалась лишь Ин-гэ. Сянлань на словах дружила с ней, а сама втайне решила убить чужими руками1, подставив её с этим мешочком. В ней нет ни капли милосердия! Столько людей из-за неё погибло, у неё сердце как у змеи или скорпиона! Зря Ин-гэ считала её близким человеком…
Цзы Дай закончила и снова громко зарыдала. Она и впрямь видела тот мешочек среди вещей, которые жгла Ин-гэ. Он был сработан так искусно, что она сразу его узнала и еще тогда сильно удивилась, в душе зародилось сомнение. А когда в павильоне Чжичунь стали один за другим умирать люди, Цзы Дай охватил страх, и она побежала рассказать обо всём Хань-мама. Тётка и племянница обе решили, что это Хуамэй спрятала злодейский амулет, чтобы извести Сянлань, а та обратила коварство противника против него самого и погубила Ин-гэ.
— Как ни крути, Ин-гэ носила дитя да-е, пусть даже ей не хватило счастья его выносить. Сянлань столько времени пользуется исключительным расположением да-е, а до сих пор даже яйца не высидела. Пусть вид у неё благородный и отрешённый, неужто в душе она не беспокоится? Говорят же: «Не бывает человека, которому везло бы тысячу дней, не бывает цветов, что алели бы сто дней»2. У да-е такой нрав: сегодня он смотрит на восток, завтра на запад, того и гляди выбросит её из головы. А если вдруг да-е приспичит позвать Ин-гэ прислуживать, и та снова зачнёт? Разве тогда Ин-гэ не сядет ей на шею? — Хань-мама отхлебнула чаю и с видом умудрённой опытом женщины поучала племянницу: — Тц-тц, я знала, что Сянлань Ин-гэ и видеть не может, но не думала, что помыслы её столь ядовиты.
— Тётушка, как думаете… не стоит ли рассказать об этом хозяйке?
— И что ты скажешь? Свидетелей нет, доказательств тоже, как бы вместо доноса самой в грязи не оказаться. — Хань-мама сверкнула глазами и немного помолчала. — Пока отложим это. Подождём, когда чувства да-е к Сянлань остынут, тогда и нашепчем, а сейчас она в самом фаворе, нечего нам гневить это божество. Держи рот на замке, об этом деле — ни слуху, ни духу.
Цзы Дай была разочарована. На словах она согласилась, но в душе тайна жгла её. Это было всё равно что найти сундук с десятью тысячами лянов золота, который можно взять рукой, но приходится сдерживаться. Она ведь поймала Сянлань на горячем, но сказать не могла. Каждый день, видя, как Сянлань важничает перед ней, она чувствовала невыносимую муку. Сегодня она наконец выговорилась, и на душе стало легко, но в то же время тревожно. Она украдкой взглянула на лицо Линь Цзиньлоу.
Линь Цзиньлоу не выказывал никаких эмоций, его лицо лишь посинело от гнева. Внезапно он дважды рассмеялся и зловеще произнёс:
— Хорошо, очень хорошо. Ты, оказывается, преданная служанка…
В этом голосе не было и тени добрых намерений, и Цзы Дай невольно вздрогнула всем телом.
— Раньше ты молчала, а теперь вдруг заговорила… Хорошо, хорошо, хорошо, я запомню твои заслуги. — Линь Цзиньлоу процедил это сквозь зубы и громко крикнул: — Ху Лай! Подай повозку, вези эту девку назад! — Сказав это, он стремительно направился в соседнюю комнату.
В той комнате была Шу Тун. Только что она слышала за стеной плач и крики, но не могла разобрать слов, отчего на сердце было неспокойно. В этот миг дверь с грохотом распахнулась. Шу Тун до смерти перепугалась и увидела Линь Цзиньлоу. Лицо его было чернее тучи, он весь дышал злобой и яростью. Совесть её была нечиста, и, увидев его таким, она решила, что Линь Дунсю уже рассказала ему об их молчании. Решив, что Линь Цзиньлоу в бешенстве из-за этого, она задрожала всем телом и, едва ли не на четвереньках, бросилась прятаться в угол.
- убить чужими руками (借刀杀人, jiè dāo shā rén) — буквально «убить чужим ножом», использовать третье лицо для устранения врага. ↩︎
- не бывает человека, которому везло бы тысячу дней, не бывает цветов, что алели бы сто дней (人无千日好，花无百日红, rén wú qiān rì hǎo, huā wú bǎi rì hóng) — идиома о непостоянстве удачи и мимолётности успеха. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
