— Еще немного поварится, и будет готово, — поспешно ответила служанка. Тань-ши проворчала что-то в ответ, явно выказывая недовольство. Сянлань невольно бросила на девушку еще один взгляд. Шу Жань прошептала ей на ухо: — Эту служанку зовут Цянь Ло. Она с малых лет прислуживала второму господину и раньше была в его покоях на самом хорошем счету. Только вот когда вторая найнай вошла в дом, она не смогла ее потерпеть… Вот ее и выставили отвары готовить.
Услышав это, Сянлань снова не удержалась и посмотрела на нее. Девушке было лет шестнадцать-семнадцать, она была хрупкого сложения, с глазами как миндаль и щеками словно персик — в ее облике и впрямь угадывалось благородство, она заметно отличалась от прочих служанок. Вот только одета она была в поношенное платье и сидела на корточках у печи. Ее лицо раскраснелось от жара, а на лбу выступили капельки пота. Служанка, придерживая ручку глиняного горшка платком, осторожно переливала лекарство в маленькую фарфоровую чашу, как вдруг раздался резкий окрик Тань-ши: — А ну, поторапливайся!
Цянь Ло вздрогнула, рука ее дрогнула, и горячий отвар выплеснулся прямо на запястье, оставив красное пятно. Стерпев боль, она наскоро вытерла руку платком и, подхватив чашу, вошла внутрь. Глядя на нее, Сянлань невольно вспомнила те времена, когда сама была служанкой у Цао Лихуань, и сердце ее наполнилось сочувствием. Приподняв подол юбки, она вошла в комнату и услышала, как Тань-ши бранит Цянь Ло: — Неуклюжая! Даже с таким пустяком справиться не можешь. Зачем только тебя держат, дармоедку? Заметив вошедших Сянлань и ее спутниц, Тань-ши замолчала, велела Цянь Ло подать чай и, поднявшись, спросила: — Как это вы здесь оказались?
Сянлань с улыбкой ответила: — Да-е услышал, что второй господин занемог, и, беспокоясь о нем, прислал нас проведать его. — Она указала на корзинку. — Здесь свежеприготовленное ласточкино гнездо с добавлением лекарственных трав — все они мягкого согревающего действия. Мы сверили их с рецептом второго господина, они не конфликтуют. Пусть он съест немного, пока сила снадобья не улетучилась. — Затем она протянула Тань-ши сверток ткани, который держала в руках: — Возьми этот отрез, сшей себе юбку. Когда возвращалась старшая гунайнай, она говорила, что в столице сейчас в самой моде юбки цвета спелого граната.
Тань-ши приняла ткань и увидела, что шелк гладкий и блестящий, а цвет яркий. На ее лице тут же расцвела улыбка: — Ой, неужели это столичный шелк? Зачем ты отдаешь такую роскошную ткань, оставила бы себе.
Сянлань рассмеялась: — У меня еще есть.
Тань-ши была в том возрасте, когда хочется наряжаться, и хотя у нее было несколько хороших платьев, их было немного. Она давно мечтала о красной юбке, но те, что продавались в лавках, казались ей недостаточно чистых оттенков. Качественный же шелк стоил три-четыре ляна серебра — отдавать такие деньги ей было жаль, к тому же она была недавней невестой и просить у семьи мужа лишнего еще не решалась. Теперь же, получив этот отрез, она исполнила свое желание, а потому не стала отказываться и велела служанке убрать ткань. Она стала приветливее с Сянлань, но, заметив на той душегрею-баньби из ткани, что была в разы лучше подаренного столичного шелка, снова почувствовала недовольство, втайне посчитав Сянлань скупой.
Поговорив немного о болезни Линь Цзиньсюаня, Тань-ши лишь вздохнула: — Второй господин так молод, а здоровьем совсем слаб, и не знаю, долго ли он еще протянет… — При этих словах глаза ее покраснели.
Сянлань попыталась ее утешить: — Нужно лишь хорошенько заботиться о нем. Семья Линь может позволить себе любые, даже самые дорогие лекарства. Мне кажется, у второго господина нет серьезного недуга, просто он часто подхватывает мелкие хвори и медленно восстанавливается. Позже стоит пригласить еще пару хороших лекарей для осмотра.
Тань-ши только покачала головой. Вчера Линь Цзиньсюань кашлял полночи, из-за чего и она не сомкнула глаз. Если так пойдет и дальше, она либо овдовеет, либо будет жить как вдова при живом муже — так или иначе, ее ждет лишь одиночество в покоях. В комнате вечно пахло лекарствами, и этот запах давил на грудь. Она только недавно вышла замуж, но уже чувствовала, как жизнь изматывает ее, и не представляла, как проживет долгие годы впереди. Однако сказать об этом ей было стыдно, к тому же Сянлань была ей лишь случайной знакомой. Вслух же она произнесла: — На самом деле, тебе повезло. Да-е крепок здоровьем и обладает властью.
Сянлань лишь слегка улыбнулась: — Какое уж тут везение, всего лишь наложница. Пока да-е меня балует, я на виду, но ведь «любой пир на тысячу ли рано или поздно заканчивается»1, и обычно «слышно лишь смех новой возлюбленной и не слышно плача старой»2. Кто знает, что будет впереди.
Видя нарядную Сянлань, Тань-ши поначалу испытывала зависть, но после этих слов ей стало легче на душе, и она выпалила: — Говорят же, что красота увядает с годами, и в этих словах есть доля правды.
Стоявшая рядом Шу Жань нахмурилась, но на лице Сянлань застыла спокойная улыбка, и она ничего не ответила.
Только сказав это, Тань-ши поняла, что слова прозвучали слишком резко. Она смутилась, но, увидев, что Сянлань никак не отреагировала, словно ничего и не слышала, успокоилась.
— Уже поздно, нам пора откланяться, — сказала Шу Жань. Сянлань тут же поднялась, чтобы попрощаться. Выйдя со двора, Шу Жань вполголоса проговорила: — У второй найнай язык без костей, мелет всё подряд. А еще из семьи чиновника, важничает как настоящая найнай, но слова ее — точно ножи. Хоть бы немного следила за тем, что говорит.
Сянлань ответила: — Она еще молода, к тому же муж у нее такой болезненный. Вполне естественно, что у нее на душе неспокойно, вот она и сорвала на нас злобу. Неизвестно еще, что станет со вторым господином, так что вторая найнай на самом деле человек жалкий.
Будь Тань-ши из тех, кто скромен и послушен, это было бы одно, но сегодня Сянлань видела ее наряд: кофту ярко-розового цвета с узором из пионов и длинными рукавами, светло-зеленую юбку, высокую прическу и лицо, густо покрытое румянами и пудрой. Муж болен, а у нее есть настроение наряжаться — явно натура живая, склонная к кокетству и щегольству. А Линь Цзиньсюань при его здоровье явно не мог составить ей компанию в любовных забавах… Подумав об этом, Сянлань покачала головой: — Если Тань-ши не смирит свой нрав, в будущем ей придется несладко.
- любой пир на тысячу ли рано или поздно заканчивается (千里宴席终须散, qiānlǐ yànxí zhōng xū sàn) — китайское выражение о том, что всё хорошее неизбежно приходит к концу. ↩︎
- слышно лишь смех новой возлюбленной и не слышно плача старой (只闻新人笑了，不闻旧人哭, zhǐ wén xīnrén xiào le, bù wén jiùrén kū) — фраза о непостоянстве мужского внимания. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
