Все перекинулись парой слов, пока служанки обновляли чай и закуски. Цинь-ши снова спросила:
— Где Лоу-гэ-эр? Почему он ещё не пришёл?
В комнату вошла прислуживающая у Цинь-ши молодая женщина по имени Цяо Хуэй и сказала:
— Только что ходили приглашать, но у да-е гости, он придёт попозже.
Цинь-ши с улыбкой сказала Цзян Му:
— Ты только посмотри на этого ребёнка, вечно он в делах пропадает.
Гости проговорили ещё какое-то время, когда Цяо Хуэй снова вошла с докладом:
— Только что от да-е прислали человека к вторым воротам. Сказали, что он крайне занят и придёт засвидетельствовать почтение старшим завтра.
Лицо Цинь-ши помрачнело, и она сухо произнесла:
— Что это за дела такие невероятные, что он даже не может зайти? Велите ему немедленно явиться и поприветствовать гостей.
Цзян Му поспешила её успокоить:
— Лоу-гэ-эр занимает высокий пост и обладает большой властью, у него наверняка много забот по службе. Увидимся сегодня или завтра — не столь важно, зачем же отвлекать его от государственных дел.
Цинь-ши ответила:
— Раз приехали старшие, нужно оказать им надлежащее почтение. Не беспокойся, я знаю, что делаю. — Затем она с улыбкой обратилась к Цзян Даньюнь и Цзян Сиюнь: — Вы ведь видели своего старшего бяо-гэгэ десять лет назад и даже играли вместе, помните? Он много лет провёл в войсках. Раньше-то он читал книги мудрецов, да боюсь, за эти годы всё позабыл, питаясь праздным рисом1, и набрался грубых манер. Он не чета вашим братьям, таким утончённым и начитанным. Не смотрите, что нрав у него резковат, человек он прекрасный: умеет вести за собой, брать на себя ответственность и не боится трудностей. Ни в больших, ни в малых делах промаху не даёт, и к старшим в семье, и к братьям с сёстрами всегда относится с величайшей заботой. — Говоря это, она, казалось, поглядывала на Цзян Сиюнь.
Цзян Даньюнь вежливо улыбнулась:
— В нашей семье ещё не было никого, кто в столь юные годы дослужился бы до чиновника третьего ранга.
Цзян Сиюнь добавила:
— Я ещё давно слышала от старших, что старший бяо-гэгэ в юности совершил военные подвиги, он необычайно одарён.
Не успела она договорить, как снаружи послышались шаги. Цяо Хуэй, придерживая занавеску, с улыбкой объявила:
— Да-е пришёл.
В это время Линь Цзиньлоу уже подошёл и, вскинув руку, откинул полог. Кроме Цзян Му и Цинь-ши, все присутствующие встали. Дань и Си увидели вошедшего — высокого, статного и крепкого мужчину. На голове у него была чёрная газовая шапка, одет он был в узорчатое одеяние из парчи цвета конопли с вышитыми узорами синьшао жуюй. Его талию стягивал расшитый золотом пояс с нефритовыми вставками, а на ногах были сапоги из синего атласа. Прямой нос и брови, подобные мечам, придавали его лицу мужественный и благородный вид. С его появлением все в комнате затаили дыхание. Дань и Си показалось, что они никогда не встречали столь властного и в то же время невозмутимо-спокойного человека.
Цинь-ши, увидев его, радостно сказала:
— Наконец-то пришёл! Скорее поприветствуй тётю-лаотайтай и своих бяомэй.
Линь Цзиньлоу поклонился троим гостьям и, сев, принялся их разглядывать. Сначала он мельком взглянул на Цзян Му, затем перевёл взгляд на бяомэй. Одна была высокой, другая пониже, одна — стройной, другая — статной. Та, что была пополнее, оказалась миловиднее стройной сестры, и он невольно задержал на ней взгляд. Волосы её были уложены в боковой пучок и украшены тремя агатовыми шпильками в виде лотоса. На ней была безрукавка бицзя цвета чайной розы поверх белоснежного нижнего платья, а из-под него виднелась юбка цвета увядающего лотоса с вышивкой. Глаза её, тёмные, как лак, сияли чистотой и ясностью. Заметив взгляд Линь Цзиньлоу, она невольно расцвела в сладкой улыбке, при которой на щеках едва обозначились ямочки, подобные цветкам груши. В тот же миг всё золото и жемчуга в комнате словно поблекли.
Линь Цзиньлоу опешил, а Цинь-ши тем временем начала их представлять:
— Это твоя четвёртая бяомэй из семьи Цзян, Даньюнь, а это пятая бяомэй — Сиюнь… В детстве они часто бывали в нашем поместье, а Сиюнь тогда была маленькой пышечкой.
Линь Цзиньлоу улыбнулся:
— Помню. Пятая бяомэй тогда была совсем крохой, бегала за мной и просила пойти к пруду ловить рыбу и бабочек.
Цзян Сиюнь опустила голову и покраснела, а Цзян Му, шутливо грозя ей пальцем, рассмеялась:
— С самого детства ей твердили, чтобы и близко к пруду не подходила, но она никогда не слушала. Сколько раз её наказывали и лишали сладостей, а ей всё не впрок.
Цзян Сиюнь схватила Цзян Му за рукав, поправляя подол её платья, и, стараясь сменить тему, пролепетала:
— Лаофужэнь, какая на вас сегодня красивая юбка!
С этой детской непосредственностью она была так очаровательна, напоминая мяукающего котёнка, что все вокруг рассмеялись.
Цзян Му с любовью обняла Цзян Сиюнь:
— Ах ты, маленькая обезьянка.
Цзян Даньюнь, до этого хранившая молчание, поспешила вставить слово. Она взяла Цзян Сиюнь за руку и нежным голосом произнесла:
— Ну и язычок у тебя! Неудивительно, что лаофужэнь любит тебя больше всех. Я так не играю, пусть лаофужэнь и меня обнимет. — С этими словами она украдкой взглянула на Линь Цзиньлоу, но, не осмеливаясь смотреть прямо, тут же густо покраснела.
Цзян Му кашлянула и сказала:
— По чести говоря, в первый же день визита не след просить о подобном, но придётся мне, отбросив стыд, обратиться к старшему племяннику с одной просьбой… — Цзян Му всю жизнь дорожила своей репутацией и редко кого о чём-то просила, поэтому, не договорив, она смутилась.
Об этом деле Цзян Му уже упоминала в письме к Цинь-ши. Увидев её замешательство, Цинь-ши подхватила разговор и, улыбаясь, сказала Линь Цзиньлоу:
— Твой второй бяо-ди из семьи Цзян, Цзинпэй, служит помощником командира седьмого ранга в Комендатуре пяти гарнизонов столицы. Он искусен в воинских делах, но твой дядя скоро должен отправиться к месту службы в провинцию Чжэцзян. Цзинпэй, будучи сыном почтительным, хочет последовать за ним, чтобы прислуживать отцу. Однако в чжэцзянских войсках у них нет знакомых, и потому он не может найти достойного места. Ты ведь часто водишь дружбу с разными дутунами2 из тех краев, не найдётся ли у тебя связей?
Цзян Сиюнь замерла, не сводя глаз с Линь Цзиньлоу. Цзинпэй был её родным братом, и она искренне за него переживала. В этот момент вошла Хун Цзянь с подносом, украшенным золотой росписью, чтобы подать свежий чай и фрукты. Цзян Сиюнь поспешно шагнула вперёд, сама взяла чашку чая и, поднеся её Линь Цзиньлоу, с улыбкой проговорила:
— Старший бяо-гэгэ, выпейте чаю. — Увидев на подносе тарелки с фруктами, она выбрала самую лучшую и усердно поднесла её Линь Цзиньлоу, добавив с улыбкой: — Старший бяо-гэгэ, в этой тарелке плоды самые красные, съешьте их.
Будь на её месте кто-то другой, подобное поведение могло бы показаться не подобающим благонравной гунян. Но Цзян Сиюнь, невысокая и статная, хоть ей уже и исполнилось пятнадцать лет, всё ещё сохраняла милое детское очарование. К тому же её необычайная красота и непринуждённость манер делали её поведение в глазах окружающих особенно смышлёным и приятным.
- питаться праздным рисом (着闲饭吃了, zháo xián fàn chī le) — китайская метафора, означающая жизнь в праздности, при которой человек попусту тратит время и забывает свои навыки. ↩︎
- дутун (都统, dōutǒng) — высокопоставленный военный чин в императорском Китае, командующий войсками. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
