Вернувшись в повозку, Сянлань не проронила ни слова, лишь сидела, обхватив колени руками и глядя в пустоту. Вдруг снаружи раздался голос Цзисяна:
— Да-е, мы приехали.
Только тогда она пришла в себя и поняла, что они уже в поместье Линь. Сянлань украдкой взглянула на Линь Цзиньлоу: его лицо не выражало ни единой эмоции, но стало еще более бледным. Когда они вошли в дом, Сянлань первым делом сняла плащ, затем помогла ему переодеться, велела подать чашу горячего отвара и осмотрела рану на его груди. Убедившись, что с Линь Цзиньлоу всё в порядке, Сянлань ушла в бишачу1, чтобы сменить одежду. Выйдя оттуда, она увидела, что Линь Цзиньлоу сидит на кровати и, зажав в руке ножи, один за другим мечет их, с силой втыкая в висевшую на стене мишень.
Сянлань нахмурилась, подошла к нему и протянула руку:
— Отдай мне ножи. Не смей больше их бросать, не то рана откроется, а ведь она только-только начала затягиваться.
Линь Цзиньлоу вместо этого сам схватил её за руку и поднял глаза, храня молчание. Встретившись с ним взглядом, Сянлань внезапно лишилась дара речи. Она опустила голову и тихо проговорила:
— То, что случилось сегодня… Я… спасибо… Тот сверток с ассигнациями я еще в повозке отдала супруге из рода Сун, позже я возмещу эти деньги…
Она не успела договорить, как Линь Цзиньлоу внезапно перебил её:
— Ты так подчеркнуто сводишь со мной счеты. Неужели ты говоришь это лишь для того, чтобы причинить мне боль?
Сянлань опешила. Она подняла голову, и Линь Цзиньлоу с силой сжал её ладонь, спросив:
— О чем ты там говорила с Сун Ифэем?
Сянлань вдруг захотелось рассмеяться. Она-то грешным делом подумала, что Линь Цзиньлоу переменился и отныне станет проявлять великодушие, не задавая лишних вопросов, но он остался верен себе. Однако, глядя в его глаза, она так и не смогла улыбнуться. Замерв на мгновение, она лишь слегка повела уголком губ:
— Ни о чем, просто попрощалась.
— Только попрощалась?
— Да. — Сянлань протянула вторую руку. — Отдай мне ножи, иначе порежешь ладонь.
Раздался металлический звон — нож упал на пол. Линь Цзиньлоу обхватил Сянлань обеими руками, притянул к себе и впился в её губы поцелуем. Поцелуй был глубоким и властным, его рука уже скользнула ей под полы одежды. Сянлань вздрогнула и тут же попыталась удержать его, уклоняясь:
— Нельзя, ты ранен…
Линь Цзиньлоу прижал её к себе еще крепче, так сильно, что даже рана на груди отозвалась резкой болью, заставив его содрогнуться, но он готов был терпеть эти муки. Череда мелких поцелуев спускалась по её белоснежной шее. Сянлань порывалась высвободиться, но боялась задеть его рану, и от отчаяния лишь вцепилась в ткань одежды на его плечах:
— Уже рассвело, скоро старый глава дома и супруга пришлют людей, да и снаружи служанки…
Линь Цзиньлоу тяжело дышал, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Опасаясь, что в таком положении он бередит рану, Сянлань снова попыталась оттолкнуть его, прошептав:
— Да-е, рана на твоей груди едва начала затягиваться…
— Не думай ты об этих ранах! — жестко оборвал он её. Линь Цзиньлоу перехватил её руки и обвил их вокруг своей шеи. Мгновение спустя его тон смягчился, и он хрипло проговорил: — Обними меня немного, Сянлань, не отпускай.
Сянлань замерла: в его голосе прозвучала тень мольбы. Линь Цзиньлоу поднял голову и посмотрел ей в глаза; сердце Сянлань дрогнуло, в голове воцарилась пустота, она совершенно не знала, что делать. Стоило ей приоткрыть рот, как Линь Цзиньлоу покачал головой и, прижавшись своим лбом к её, тихо произнес с закрытыми глазами: — Тсс, не говори ничего… Просто обними меня, хоть на миг…
Он нахмурился, словно испытывал невыносимую муку. Сянлань внезапно охватила острая горечь, смешанная с чувствами, которым она не могла дать названия. Казалось, она начала что-то понимать, но подсознательно пыталась сбежать от этого знания. Слезы подступили к глазам, и через мгновение она подняла руки, медленно и крепко обнимая Линь Цзиньлоу.
Линь Цзиньлоу вздрогнул всем телом и сжал её еще сильнее. Он и не ведал прежде, что простое объятие может принести такое удовлетворение, в котором смешались печаль и радость, даря чувство совершенной полноты. Совсем недавно он издали наблюдал за тем, как Сянлань и Сун Кэ стояли друг против друга в тишине. Лицо Сянлань было спокойным и безмятежным, однако в нем невозможно было скрыть печаль расставания. Они смотрели друг на друга так глубоко, словно во всем мире остались только они двое, а он был лишь посторонним, случайным прохожим. Это было почти невыносимо.
Прежде он считал её лишь красивой безделушкой, подобной вазе в комнате, птице в клетке или сорванному на досуге цветку для забавы. Он знал, что она ненавидит его, но ему было всё равно; он держал её в кулаке, желая сломить её волю. Но он и представить не мог, что эта женщина, казавшаяся столь нежной и слабой, в самой глубине души обладала невероятной стойкостью и широтой души, что раз за разом заставляло его смотреть на неё с восхищением, проникаясь уважением и искренней нежностью.
Когда он лежал раненый в зарослях камыша, на волосок от смерти, в мыслях его была вовсе не преданность государю, любовь к родине, сыновья почтительность или соблюдение моральных устоев2, не процветание клана и не власть над войском. Все его думы были лишь о женщине, что оставалась подле него, дрожа от ледяного ветра. Только обеспечив её безопасность, он мог бы со спокойной душой закрыть глаза навсегда. Он понимал, как сильно она жаждет покинуть дом Линь, и боялся, что стоит ему испустить дух, как она тут же уйдет. Но она была так прекрасна, а её родители так слабы — как могла бы она защитить себя в этом суетном мире? Потому он и поручил Юань Шаожэню во что бы то ни стало оберегать её в будущем.
Но он выжил.
Весь вчерашний вечер он размышлял: раньше он во всем ущемлял Сянлань, потакая лишь собственным прихотям, и её ненависть была естественной. Если бы он изменился в будущем, смогла бы она остаться с ним по доброй воле? Линь Цзиньлоу всегда был исключительно проницателен и властен, но в этот миг он не смел и не желал задумываться о большем. Он знал лишь одно: сейчас он обнимает Сянлань, и в этом для него заключалось вся полнота жизни.
- Бишачу (碧纱橱, bìshāchú) — небольшое помещение или альков, отделенный от основной комнаты деревянными рамами с натянутым на них тонким шелком. ↩︎
- Преданность государю, любовь к родине, сыновья почтительность и соблюдение моральных устоев (忠君爱国、孝悌伦常, zhōng jūn ài guó, xiào tì lún cháng) — основные конфуцианские добродетели, определяющие этические нормы поведения в обществе и семье. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
