К концу она уже не могла говорить от рыданий, Линь Цзиньлоу с бесстрастным лицом лишь поднял другой кувшин с вином и стал пить глоток за глотком. Сянлань вытерла слезы рукавом и, переведя дух, произнесла:
— Все последние годы я только и делаю, что спотыкаюсь. Стоит жизни хоть немного наладиться, как я в мгновение ока падаю в бездну. Должно быть, я слишком долго разочаровывалась и постепенно научилась ничего не желать. В глубине души я смутно надеялась, что в будущем все станет лучше, но в то же время чувствовала: ничего хорошего со мной не случится. Поэтому я просто перестала ждать чего-либо с самого начала, чтобы потом не разочаровываться. Это так же… так же, как твои слова о любви ко мне.
Ее губы дрожали, глаза наполнились слезами, и Линь Цзиньлоу превратился в ее взоре в размытую тень. Она изо всех сил пыталась разглядеть его, но не могла:
— Я низкого происхождения, и боюсь, что в будущем не смогу родить и вырастить детей. Пройдет время, и все обернется ошибкой. Я лишь боюсь, что эти едва наладившиеся дни снова будут разрушены превратностями судьбы. Мне правда страшно, я не хочу страдать долгие десятилетия. Я… я тоже люблю тебя, но не смею и не могу сказать этого. Кажется, если я скажу, то меня будет ждать вечная погибель1.
По мере того как она говорила, рыдания стали душить ее, и слезы покатились градом.
— Я и сама не знаю, как мне быть, но когда услышала, что ты повредил ногу, сердце словно вскипело в масле от тревоги. Я только и думала о том, чтобы поскорее увидеть тебя. Тогда я поняла, что в конечном счете должна вернуться…
В комнате воцарилась тишина.
Сянлань низко опустила голову. Высказав все, что таилось на сердце, она почувствовала облегчение, но следом душу вновь затопили боль и горечь. Линь Цзиньлоу молчал. «Прошло полгода, должно быть, я ему надоела», — тупо подумала Сянлань. Она дрожала всем телом, едва удерживаясь на ногах от стыда. Изо всех сил сдерживая рыдания, она глухо проговорила:
— Раз с Линь-да-е все в порядке, я… я… — фраза «я пойду» застряла в горле.
Вдруг свет впереди заслонила высокая темная фигура, перед глазами возникла пара сапог. Сянлань вздрогнула и поспешно подняла голову, слезы заливали ее лицо. Сквозь пелену слез невозможно было разобрать выражение лица Линь Цзиньлоу, но он шагнул вперед нетвердой походкой и схватил ее. Он словно не мог устоять на ногах: уткнувшись лицом ей в грудь, он тяжело опустился на колени, будто эти несколько шагов дались ему ценой перехода через тысячи гор и десять тысяч вод2 и он вконец обессилел, не в силах больше держаться.
Сянлань не могла вымолвить ни слова, лишь позволяла слезам катиться по щекам. Она протянула руку, чтобы коснуться его шеи и плеч. Линь Цзиньлоу вздрогнул всем телом, резко вскочил и обхватил лицо Сянлань ладонями. При свете свечи его лицо выглядело так, будто он только что вел смертный бой с целой армией — мучительное, исступленное и полное такой глубокой страсти, что казалось почти свирепым.
— Ты хоть знаешь, как я провел эти полгода? — процедил он сквозь зубы, но руки его были нежны, когда он отирал слезы с ее лица. — Я перестал чувствовать себя человеком. Проклятье, как же мне хотелось тебя придушить!
Сянлань не успела открыть рот, как Линь Цзиньлоу дернул ее к себе, и она уткнулась ему в грудь. Его грудь была словно из бронзы, а руки — из железа; сама же она казалась лишь клочком хрупкого шелка. Обладая невероятной силой, он беспорядочно ласкал ее, словно она была маленьким котенком.
— Я давно пожалел о том, как поступил с тобой прежде. Но что у тебя за сердце, женщина? Тебе же сказали, что будут любить тебя и заботиться о тебе, почему же ты все равно сбежала? Даже если ты не сможешь рожать — в этом нет ничего великого. В семье Линь не я один продолжаю род. Я скорее обделю себя, чем обижу тебя. Вся моя жизнь принадлежит тебе, неужели ты не понимаешь моего сердца?
Прижавшись к груди Линь Цзиньлоу, Сянлань слушала эти слова с грустью и в то же время с огромным облегчением. Она зарыдала еще сильнее:
— Ты же только что гнал меня…
— Я был вне себя от ярости! Я и правда думал, что больше не увижу тебя, кто знает, какую чепуху я наплел… Стал бы я искать тебя повсюду, если бы и впрямь прогонял? Попробовала бы ты уйти в тот момент.
Сянлань, всхлипывая, произнесла:
— Как ты можешь так говорить…
— Как я говорю?.. Ладно, ладно, во всем я виноват. Не плачь, в будущем я точно буду относиться к тебе хорошо, честное слово, — говоря это, он уже наклонился, чтобы поцеловать Сянлань в губы, и пробормотал: — Давай поскорее поженимся, без промедления, чтобы ты и шагу ступить не могла…
Сянлань чувствовала, что ей не хватает воздуха, поцелуи Линь Цзиньлоу были жадными и болезненными. Она попыталась оттолкнуть его, хотела что-то сказать, но Линь Цзиньлоу без малейшего усилия подхватил ее на руки и, продолжая целовать, донес до кана, где придавил ее своим телом.
Лицо Сянлань давно раскраснелось, она сопротивлялась, говоря:
— Подожди…
Линь Цзиньлоу уже рванул ворот ее платья, сквозь тонкую белую рубашку проглядывало дудоу цвета румян, оттеняя белоснежную кожу и источая тонкий аромат. Глаза Линь Цзиньлоу налились кровью, он запустил руку под одежду, сжимая и лаская ее, покрывая мелкими поцелуями ее нежные щеки и розовую шею.
— Не могу ждать, — тяжело дышал он, — полгода по тебе тосковал, если еще прожду — умру.
Продолжая целовать ее, он спрашивал:
— Ты скучала по мне, а? Ну же, говори, скучала?
С этими словами он вошел в нее, все его тело мелко дрожало, он стиснул зубы, не в силах больше произнести ни звука. Сянлань нахмурилась и, застонав, уткнулась лицом в толстое одеяло, бессильно обхватив руками спину Линь Цзиньлоу. Мышцы его напряглись, движения становились все неистовее, капли пота катились со лба. Сянлань забылась в полузабытьи, все ее тело содрогнулось, перед глазами поплыли золотые искры. Линь Цзиньлоу уронил голову ей на плечо, не переставая тяжело дышать.
Придя в себя, Сянлань почувствовала неладное и поспешно высвободилась:
— А как же твоя нога? Разве ты не повредил ее при падении?
Линь Цзиньлоу, подобно сытому коту, довольно улыбнулся и ущипнул Сянлань за кончик носа:
— Глупышка, это я тебя обманул. Если бы я так не сказал, разве бы ты вернулась? Разве бы призналась в любви? — он хмыкнул. — Ты ведь любишь меня, я все слышал. Завтра же велю повесить снаружи золотую табличку, а в этой комнате повешу свиток со стихами, чтобы помнить сегодняшний день до конца жизни.
Сянлань застыла в изумлении, ее охватили стыд и негодование. Лицо ее густо покраснело, слезы снова покатились из глаз. Она принялась щипать и кусать Линь Цзиньлоу, причитая:
— Как ты мог! Как ты мог так издеваться над человеком…
Линь Цзиньлоу со смехом перехватил ее руки и снова прильнул к ней с поцелуем:
— Только потому, что ты мне дорога, я и подшучиваю над тобой. Другим, как бы они ни просили, я бы и части такого внимания не уделил. Это я так люблю тебя, правда, — он приподнялся и стал осыпать лицо Сянлань мелкими поцелуями, заставляя ее умолкнуть.
- вечная погибель (万劫不复, wàn jié bù fù) — китайская идиома, означающая состояние, из которого невозможно вернуться, или окончательное падение без надежды на спасение. ↩︎
- тысячи гор и десять тысяч вод (千山万水, qiān shān wàn shuǐ) — образное выражение, означающее долгий и трудный путь со множеством препятствий. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
