Даже если не брать в расчёт, правдивы ли слова Синь Цзижаня и найдутся ли позже подтверждающие их улики, по крайней мере, в деле Сун Лайфу логика сходилась. Но эта логичность одновременно порождала и новые вопросы — кто истинный убийца Сун Лайфу? И каков мотив убийства?
— Сун Лайфу всё время следил за мной, ты ведь должен знать об этом? — спросил меня Синь Цзижань. Я ответил, что знаю, — он ведь постоянно считал тебя своим «соперником в любви».
— Но за Сун Лайфу тоже кто-то следил, об этом ты, пожалуй, не знаешь? — продолжил Синь Цзижань. Я ответил, что этого действительно не знаю, — кто за ним следил? И зачем?
— Я и сам заметил это случайно. Сначала подумал, что тот человек — сообщник Сун Лайфу, но позже понял, что дело обстоит иначе, — сказал Синь Цзижань. Это открытие даже его самого привело в замешательство: он не понимал, чего добивался тот, кто следил за Сун Лайфу. Вот только Синь Цзижань мог заметить следившего за ним Сун Лайфу, а сам Сун Лайфу не замечал того, кто шёл за ним по пятам.
— Кто же следил за Сун Лайфу? — спросил я Синь Цзижаня.
— Баоань Сяо Сунь из отеля «Юэцзянъюань», — сказал Синь Цзижань.
— Сунь Цян? — Опять этот Сунь Цян, SN из чата игровой команды. Он выведывал информацию о Го Пэнфэе, выдавал секреты Хань Пиньму, с одной стороны, доносил Чжан Чэнго на Хань Пиньму, а с другой — доносил Ма Чжуну на Чжан Чэнго. Теперь же Синь Цзижань говорит, что он всё время следил за Сун Лайфу. Что же он, в конце концов, замышляет?
— Как ты думаешь, какую роль в деле Сун Лайфу сыграла Чэнь Чуньли? — спросил я Синь Цзижаня, хотя сам в глубине души уже процентов на девяносто был уверен в ответе.
— Ты ведь только что спрашивал о моих отношениях с Чэнь Чуньли? Теперь я могу дать тебе ответ, — Синь Цзижань воспользовался моментом и вернулся к вопросу, который я задал в самом начале.
— Мы с ней вместе ищем человека по прозвищу Третий дядя, — сказал Синь Цзижань.
Третий дядя? Опять этот Третий дядя?
— В 2003 году, когда я отбывал срок в тюрьме при ферме, я услышал об этом человеке от заключённых… — сказал Синь Цзижань. По его словам, тогда один из заключённых во время болтовни рассказал ему историю: какой-то криминальный авторитет по прозвищу Третий дядя, напившись, хвастался перед кем-то своей жестокостью и утверждал, что убил людей — семейную пару. Женщину он перед этим изнасиловал, а заодно прихватил кое-какие кольца, цепочки и тому подобное, перепродал всё это больше чем за десять тысяч юаней и сорвал большой куш.
Тот Третий дядя, хвастаясь в тот день, упомянул также, что взял тогда с собой «младшего подельника», но высмеял его, назвав «ничтожеством», которому нравилось смотреть, как другие занимаются сексом, и мастурбировать в сторонке, а когда доходила очередь до его собственного «выхода», у него обнаруживалась импотенция.
— Я тут же вспомнил о самом первом деле девяносто девятого года, о той молодой супружеской паре, Тан Сяодуне и Гуань Яо, которых убили в канун Нового года… — когда Синь Цзижань говорил это, на его лице отразилась ярость, словно он снова вернулся на тринадцать лет назад, во времена, когда ещё был капитаном уголовного розыска.
— И тогда ты начал искать Третьего дядю? — спросил я Синь Цзижаня.
Он ответил утвердительно. На следующий же день он доложил о ситуации руководству тюрьмы. Администрация тюрьмы, в свою очередь, известила полицию Ючэна, и Чжао Ганьчжэ вызвали в тюрьму при ферме. Того заключённого, который поделился информацией с Синь Цзижанем, тоже вызвали на допрос, чтобы он детально вспомнил всё, что касалось Третьего дяди. Но, к сожалению, оказавшись лицом к лицу с полицией, заключённый пошёл на попятную и признался, что история о Третьем дяде — лишь пустые слухи, а сам он с ним не знаком. Чжао Ганьчжэ позже тоже провёл расследование, но не нашёл никаких зацепок, связанных с Третьим дядей, и дело пришлось оставить. Однако имя Третьего дяди глубоко врезалось в память Синь Цзижаня.
— Обстоятельства преступления Третьего дяди, которые он описал, были слишком похожи на дело Тан Сяодуна и Гуань Яо, — Синь Цзижань вздохнул и хотел достать сигарету, но обнаружил, что его пачка уже пуста.
— А-Вэнь, дай сигарету, — Синь Цзижань протянул руку к сидевшему на стуле Лю Гуанвэню. Прошло какое-то время, но Лю Гуанвэнь никак не реагировал.
— А-Вэнь! — снова окликнул его Синь Цзижань.
— А?.. — только тогда отозвался Лю Гуанвэнь. Оказывается, он заснул прямо на стуле, неудивительно, что он всё время молчал.
— Что? — спросил Лю Гуанвэнь, уставившись на Синь Цзижаня заспанными глазами.
— Сигареты! Есть ещё?
Лю Гуанвэнь спросонья вытащил из кармана нещадно смятую пачку сигарет и бросил её на журнальный столик. Мы с Синь Цзижанем достали по одной и закурили.
— Ох, уже так поздно! Вы общайтесь, а мне пора домой! — Лю Гуанвэнь, казалось, мгновенно протрезвел от взгляда на время в телефоне. Он начал подниматься, одновременно засовывая пачку обратно в карман.
— Ты иди, а сигареты оставь, — с этими словами Синь Цзижань ухватил Лю Гуанвэня за руку и выхватил из его ладони пачку — видать, тоже был заядлым курильщиком. Лю Гуанвэнь с тоской посмотрел на свои полпачки сигарет, которые Синь Цзижань снова опустил на журнальный столик, и решил разом вытащить оттуда три штуки: одну сунул в рот, а две другие пристроил в нагрудный карман.
— Ладно, я пошёл, бывайте. Ли Чэн, не покупай больше вонючий тофу, — бросил на ходу Лю Гуанвэнь, открыл дверь и ушёл. Только тогда я вспомнил, зачем вообще выходил из дома этим вечером, но, к сожалению, прошло столько времени, что те две коробки вонючего тофу теперь достанутся разве что мусорному ведру.
— Не обращай внимания, продолжим наш разговор, — сказал Синь Цзижань, глянув вслед ушедшему Лю Гуанвэню.
— Угу. А после выхода из тюрьмы ты продолжал искать Третьего дядю? — спросил я Синь Цзижаня. Он ответил, что нет: если уж Чжао Ганьчжэ официальным путём, задействовав ресурсы полиции, не смог ничего разузнать, то у него самого и подавно не было шансов.
— К тому же во всём этом всплыла новая проблема, — добавил он.
— Если дело Третьего дяди реально, то как быть с Хань Пиньму? К тому же полиция уже вышла на одного истинного убийцу, Би Дэхуа. Получается, в одном деле фигурируют три группы подозреваемых, которые противоречат друг другу, верно? — сказал я.
Синь Цзижань кивнул: — Да, именно в этом и проблема.
— В пятом деле Би Дэхуа, оставивший на месте преступления единственную улику, никак не пересекался с Хань Пиньму, Ху Сяофэем и Го Пэнфэем. Возраст Хань Пиньму и двоих других не совпадает с данными Третьего дяди. Я даже отыскал бывшую девушку Би Дэхуа, и она утверждала, что в физиологическом плане у него не было никаких проблем — а значит, это опять же не сходится с Третьим дядей и его «младшим подельником».
Действительно, у Хань Пиньму был мотив для убийства Ду Цзюань, Ху Сяофэй находился под подозрением в убийстве Лю Сяохуа, мать Го Пэнфэя — пострадавшая Чэнь Чуньли, Би Дэхуа оставил единственную улику на месте убийства Чэнь Чуньли, а Третий дядя лично во всех подробностях описал изнасилование и убийство. Между этими тремя сторонами не было абсолютно никакой связи.
— Позже я начал допускать одну вероятность: а что, если в тогдашнем расследовании была допущена ошибка? — сказал Синь Цзижань. — Скорее всего, просчёт крылся в объединении дел в серию. В те годы типы преступлений были похожи, да и происходили они примерно в одно время, поэтому посчитали, что после объединения дел зацепки из каждого эпизода можно будет использовать повсеместно. Из-за этого надёжность результатов расследования казалась гораздо выше, что позволяло избегать «изолированных улик». В те времена не было никаких систем вроде «четырёх методов расследования и информатизации» или «больших баз данных», всё опиралось исключительно на людей, которые прочёсывали местность в поисках зацепок.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
