Предсказание судьбы по восьми иероглифам
После смерти «Бессмертной руки» Трейтий Батоу понял, что настал его час. Он изо всех сил принялся рекомендовать своего любимого ученика Ван Цзясяня, предложив Цзу Е назначить его на место Седьмого Батоу. После нескольких обсуждений на собрании, хотя Второму Батоу это было и не по душе, Цзу Е всё же кивнул в знак согласия. Так Ван Цзясянь наконец занял седьмое кресло.
Когда Ван Цзясянь пришёл к Цзу Е, на дворе стоял 1946 год. Он был худым, высоким и очень чистоплотным; всякий раз, выходя из дома, он надевал опрятный чаньшань, смазывал волосы маслом и гладко зачёсывал их назад, всем своим видом напоминая утончённого учёного мужа. Он говорил, что имя ему дал отец, вкладывая в него смысл «достойный продолжатель семейных традиций». Думаю, когда старик давал сыну такое имя, он и представить не мог, что тот в будущем станет промышлять мошенничеством и обманом.
Для окружающих он был учителем в начальной народной школе. Начитанный, красноречивый, прогрессивный, он прекрасно владел слогом, пользовался обожанием у дам эпохи Китайской Республики и, что важнее, был отличным советником для Цзу Е. Перед каждым делом Цзу Е обязательно спрашивал его мнение. Кто бы мог подумать, что этот школьный учитель на самом деле — член банды мошенников?
Его первым крупным делом для Цзу Е стала афера против жены одного офицера Гоминьдана. В тот год на фронте положение Гоминьдана стало критическим, и офицер прислал письмо, полное слов о готовности умереть за родину и нежных признаний, пронизанное предчувствием скорой разлуки навсегда. Из-за этого бедная фужэнь целыми днями обливалась слезами, забыв о еде и питье.
Её состояние напрямую отразилось на ребёнке — её сын как раз учился в школе, где преподавал Ван Цзясянь. В те времена на уроках словесности в начальной школе большое внимание уделялось гуманитарному воспитанию. Первый текст в учебнике состоял всего из пяти фраз: «Кошка ловит мышей, собака сторожит ворота — каждый занят своим делом; человек без ремесла хуже кошки и собаки». Смысл был в том, что Создатель сотворил этот мир так, чтобы каждое живое существо исполняло свой долг; если же человек бездельничает и не имеет достойного занятия, он не ровня даже домашней скотине. Не знаю, что чувствовал Ван Цзясянь каждый раз, когда разъяснял детям этот текст.
Сын той фужэнь на уроках был рассеян. В классе из семнадцати человек только он не мог выучить эти пять фраз. Ван Цзясянь спросил его, в чём дело, но мальчик, опустив голову, молчал. Лишь после долгих расспросов он признался, что его а-нян каждый день грустит из-за а-де.
Ван Цзясянь чутко ухватился за эту ниточку. В тот же вечер он обсудил с Цзу Е, можно ли провернуть здесь дело. Цзу Е ответил, что можно, и не просто можно, а нужно играть по-крупному: вопросы жизни и смерти всегда стоят больших денег.
Под предлогом того, что ребёнок не может сосредоточиться на занятиях, Ван Цзясянь вызвал фужэнь на разговор. Красивым людям всё даётся легче, и Ван Цзясянь был именно таким: изысканный, с налётом книжной мудрости, говорил он витиевато и учтиво. В итоге при первой же встрече фужэнь, не таясь, выплеснула ему всю свою печаль.
— В сотне сражений гибнут генералы, через десять лет возвращаются герои, — произнёс Ван Цзясянь. — Ваш супруг сражается на поле брани, и нам, хилым книжникам, остаётся лишь стыдиться перед его величием!
Фужэнь вздохнула и ответила:
— Сяньшэн скромничает. С древних времён учёные мужи отдавали жизни в спорах с правителем, а воины — в битвах. Слово держит Поднебесную, а в пере сокрыто остриё клинка. Вы, сяньшэн, учите и воспитываете юнцов, совершая благое дело для будущих поколений.
Ван Цзясянь не ожидал, что эта фужэнь окажется столь образованной. Обычно это он разливался соловьём, а тут встретил достойного собеседника.
Ван Цзясянь тоже вздохнул:
— Остаётся лишь надеяться, что вы сможете обрести душевный покой и дождаться добрых вестей от супруга. Ваше состояние уже серьёзно сказывается на вашем сыне, он постоянно отвлекается на уроках, и со временем это может повредить его учёбе.
Фужэнь кивнула:
— Легко сказать! Но как это сделать? Жизнь моего мужа висит на волоске, как же мне быть спокойной!
Ван Цзясянь почувствовал, что пора закидывать удочку, и с серьёзным видом спросил:
— Фужэнь верит в судьбу?
Она оторопела:
— В судьбу? Сейчас мне остаётся только уповать на волю небес.
Ван Цзясянь начал разыгрывать партию:
— Фужэнь, я знаком с одним почтенным старцем. Он в совершенстве владеет искусством предсказания по «Книге Перемен» и восьми триграммам, умеет провидеть будущее. Говорят, он гадал многим высокопоставленным чиновникам в правительстве. Жизнь или смерть, богатство или знатность — он видит всё как на ладони, предсказывает поразительно точно. Быть может, попросить его взглянуть на вашу…
Не успел он договорить, как фужэнь перебила его:
— Правда? Его можно найти?
Ван Цзясянь увидел, что она заглотила наживку. Какая уж там охота на косулю — добыча сама в дом прибежала.
— Фужэнь, не торопитесь, — сказал Ван Цзясянь. — Этот старец — мой близкий друг, думаю, мне удастся договориться о встрече. Но он очень занят, так что я лишь попробую помочь вам.
Фужэнь, словно ухватившись за спасительную соломинку, с мольбой в голосе произнесла:
— Прошу вас, сяньшэн, помогите поскорее устроить встречу, как можно скорее! Я заплачу любые деньги.
Именно эти слова мошенники а-бао жаждали услышать больше всего. Ван Цзясянь ответил:
— Непременно, непременно. Сегодня же вечером загляну к нему. Успокойтесь.
— Благодарю вас, сяньшэн! Огромное вам спасибо! — взволнованно твердила фужэнь.
Когда человек раздавлен горем или вне себя от радости, он теряет рассудок, тем более — женщина, оставшаяся одна в пустом доме. Вернувшись, Ван Цзясянь доложил обо всём Цзу Е. Тот спросил:
— Каково её состояние?
— Трудно сказать точно, — ответил Ван Цзясянь. — Живёт в особняке западного образца, судя по обстановке, это семья офицера в чине командира полка.
Цзу Е немного подумал и сказал:
— Помаринуй её несколько дней.
На следующий день Ван Цзясянь снова пришёл к фужэнь:
— Вчера вечером я виделся со старцем. У него сейчас много дел, он собирался уезжать, но когда я рассказал о вашей беде, он решил повременить. Через два-три дня он сможет вас принять.
— Спасибо вам! — воскликнула она. — Благодарю! Чем скорее, тем лучше!
Три дня спустя они встретились в чайном домике.
Цзу Е выглядел как мудрый даос, сошедший с небес, а Ван Цзясянь был сама элегантность. Фужэнь и в голову не могло прийти, что эти двое благородных мужей на самом деле заправские мошенники. Оказавшись перед двумя мужчинами, она немного смутилась и робко произнесла:
— Благодарю за труды, сяньшэн.
— Тот, кто постигает тайны «Книги Перемен», исполнен милосердия, фужэнь, не стоит церемониться, — отозвался Цзу Е. — О твоём деле Ван-сяньшэн мне уже поведал.
— Тогда прошу вас, сяньшэн, посмотрите, что сулит судьба моему мужу? — спросила она.
— Судя по твоему лицу, — начал Цзу Е, — область фу-гун померкла, знаки чинов и долголетия не проглядываются. Скажу прямо: твой муж в смертельной опасности.
Фужэнь от этих слов едва не лишилась чувств:
— Значит… значит, его жизни грозит беда?
Цзу Е невозмутимо продолжал:
— Не спеши, фужэнь, ты скажи мне дату и час рождения твоего супруга.
Когда она назвала их, Цзу Е на мгновение задумался, а затем произнёс:
— Берусь утверждать, что на лбу твоего супруга есть крупная родинка. Верно ли я рассудил?
— Совершенно верно! — воскликнула она в крайнем волнении. — Прямо на лбу, чуть левее центра!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
