Цзу Е долго смотрел на неё, но не обнаружил ничего подозрительного. В конце концов, держа этот лист в руке, он прилёг в кресло и устало заснул. Я накрыл Цзу Е пледом и уже собирался уходить к себе, как Цзу Е вдруг заговорил:
— Датоу, спи сегодня здесь. В восточном флигеле никто не живёт, там есть постельные принадлежности.
Только тогда я понял, что Цзу Е не спал, а был погружён в мучительные раздумья. Глядя на него, я почувствовал острую боль в сердце.
На следующее утро, едва забрезжил рассвет, Цзу Е позвал меня:
— Датоу, передай мой приказ: сегодня вечером будет «вкушение жалованья». Пусть придут Цянь Е, Янь-цзецзе и все батоу.
Услышав это, я немного растерялся: разве мы не «вкушали жалованье» всего два дня назад? К тому же в последнее время с деньгами в танкоу было туго. Что это с Цзу Е? Более того, сегодня исполнилось тридцать пять дней со дня смерти Фэнцзишоу, и полагалось идти на кладбище совершать поминовение.
Я не посмел спрашивать и поочерёдно оповестил всех батоу и наставников.
Вечером Цзу Е накрыл два больших стола. За одним сидели Цзу Е, Цзян Фэйянь, Цянь Юэлинь, Второй Батоу, Трейтий Батоу, Четвёртый Батоу, Пятый Батоу и Седьмой Батоу. За другим — остальные батоу и отличившиеся «малые ноги». Цзу Е велел мне сесть за его стол, чтобы разливать вино и чай.
Когда слуги подали блюда к началу трапезы, я обомлел: все они были приготовлены в точности по тому списку, что нашли на кухне Фэнцзишоу. Трейтий Батоу нахмурился и взглянул на Цянь Юэлиня, но тот не подал виду.
Цзу Е поднял чарку и сказал:
— Цянь Е, Янь-цзецзе, братья! Школа Цзянсянпай существует уже более трёхсот лет. В те времена патриарх Фан Чжаоюй, один из пяти основателей Хунмэнь, создал Цзянсянпай, чтобы свергнуть Цин и восстановить Мин, искоренять зло и творить добро. Он полагался на единство братьев. Именно благодаря тому, что вы, братья, внутри школы единодушны, а вовне проявляете мудрость и отвагу, Цзянсянпай продолжает процветать. Единство — наш магический артефакт, помогающий выстоять во все времена. Эту первую чарку я предлагаю выпить за узы братской сплочённости. До дна!
Все разом подняли чарки:
— Братья единодушны, пусть Цзянсянпай процветает! — и выпили до дна.
Цзу Е снова поднял чарку:
— Долгие годы Цзянсянпай стойко переносила бури и невзгоды. Многие братья отдали жизни ради интересов танкоу. С тех пор как я возглавил Муцзылянь, нас покинули двенадцать братьев. Только с начала этой весны мы потеряли четверых. И в будущем братья будут погибать, и я сам могу погибнуть. Эту вторую чарку я посвящаю тем братьям многих поколений, что отдали свои жизни за танкоу!
Все почувствовали, что в словах Цзу Е кроется тайный смысл. Переглянувшись, они подняли чарки и осушили их.
Цзу Е поднял чарку в третий раз:
— Третью чарку я пью за Цянь Е и Янь-цзецзе. Цянь Е проделал путь в тысячу ли, чтобы прибыть в Муцзылянь, чем оказал великую честь нашему танкоу. Вот уже несколько месяцев Цянь Е находится здесь, даёт советы и делит со мной заботы, что глубоко трогает моё сердце. Недавно обстановка резко изменилась, и я повёл братьев в эти благословенные земли Юэнаня. Янь-цзецзе выехала встречать нас за двадцать ли от города. Её милости к братьям из танкоу Муцзылянь огромны, как горы. Цянь Е, Янь-цзецзе, я пью за вас!
Цянь Юэлинь поспешно встал и с расплывшейся на лице улыбкой произнёс:
— Цзу Е слишком любезен. Ваш недостойный старший брат бесталантен, и я безмерно благодарен, что Цзу Е не прогнал меня. Это я должен пить за Цзу Е! — С этими словами он выпил всё до капли.
Цзян Фэйянь промолчала, лишь слегка улыбнувшись Цзу Е. Я впервые видел её улыбку так близко. В свои сорок семь лет она выглядела на тридцать с небольшим — прекрасно сохранилась, полная очарования и скрытой страсти. Больше всего меня поразило отсутствие седых волос. Позже Второй Батоу рассказал мне, что она каждый год просит людей из Цзюньтуна привозить с Запада некое снадобье: стоит нанести его на волосы, как седина превращается в черноту. Лишь много лет спустя я узнал, что это называется краской для волос, которую в начале двадцатого века изобрёл один француз.
— Янь-цзецзе, прошу, — сказал Цзу Е.
— Цзу Е, прошу, — ответила Цзян Фэйянь.
Они выпили вместе.
Цзу Е продолжил:
— Сегодня тридцать пять дней со дня смерти Сяо Люцзы. При жизни Люцзы был любителем поесть. Позавчера, прибираясь в его комнате, слуги нашли его меню. Взглянув на него, я понял: еда и впрямь отменная. Его нет с нами, и я воспользовался этим списком блюд, чтобы угостить вас — пусть это будет поминальной трапезой для его души. Прошу всех!
Все поднялись и наперебой заговорили:
— Цзу Е, примите наши соболезнования.
Цзу Е снова поднял чарку и громко провозгласил в небо:
— Люцзы, тридцать пять дней — время возвращения души! Если твой дух слышит нас, оглянись на своих братьев, посмотри, как мы едины! Путь, который ты не успел пройти, пройдут за тебя братья. Покойся с миром!
Не успел он договорить, как раздался звон — это Второй Батоу нечаянно опрокинул чарку.
Цзу Е взглянул на Второго Батоу, затем запрокинул голову, осушил свою чарку и сказал:
— Приступайте к еде. Ешьте то, что покажется вкусным. Чем больше вы съедите, тем радостнее будет духу Люцзы на небесах.
Люди переглядывались, но начали есть.
Я украдкой наблюдал за Цзу Е: он ел, краем глаза следя за каждым, кто сидел за столом. Я молча уплетал еду. Блюда и впрямь были великолепны. Я перепробовал все деликатесы и подумал, что при жизни Шестому Е действительно везло с угощениями.
«Вкушение жалованья» продолжалось два шичэня и закончилось лишь к часу Хай.
Глубокой ночью Цзу Е всё ещё просил меня заваривать ему чай. Во время заваривания у меня внезапно скрутило живот. Я побежал в уборную — началось сильнейшее расстройство. Я заподозрил, что просто переел. Стоило натянуть штаны, как боль накатила снова. Так я мучился трижды, пока наконец не отпустило.
Прихлёбывая чай, Цзу Е сказал:
— Датоу, завтра оповести всех батоу нашего танкоу, а также Цянь Е: завтра снова будет «вкушение жалованья».
— А? — я подумал, что ослышался.
— Что «а»? — переспросил Цзу Е. — Завтра снова будем «вкушать жалованье»! Ты тоже участвуй. Запомни: не сметай всё подряд, ешь только одно блюдо.
Я не понимал:
— Какое именно?
Цзу Е усмехнулся:
— Какое тебе по вкусу, любое подойдёт. Главное — не мешай их.
Ничего не понимая, я не посмел больше расспрашивать и лишь ответил:
— Цзу Е, я запомнил.
Ранним утром следующего дня я отправился оповещать батоу. Подойдя к дому Трейтий Батоу, я обнаружил там Пятого и Седьмого Батоу. Я сказал:
— Трейтий Е, Пятый Е, Седьмой Е, Цзу Е велел передать, что сегодня снова будет «вкушение жалованья».
Я навсегда запомнил их лица в тот миг: они буквально позеленели, а во взглядах отразились оторопь и недоумение.
В этот раз на «вкушении жалованья» не было ни Цзян Фэйянь, ни других «малых ног» — только Цзу Е, Цянь Е, все батоу и я.
Глядя на блюда, я увидел, что это всё те же кушанья из меню Фэнцзишоу. У меня возникло смутное предчувствие, что здесь что-то нечисто.
Цянь Юэлинь с улыбкой произнёс:
— Цзу Е, мы ведь только вчера это ели. В последнее время серебра в танкоу не хватает, лучше приберечь его для других нужд…
Он не успел договорить, как Цзу Е прервал его:
— На это денег хватит, ха-ха! Вы, батоу, уже так долго со мной, а нам редко выпадает случай отдохнуть. В последнее время дела идут не очень, вот и повод выпить да побеседовать в своё удовольствие.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
