Лу Чаннин и Хэ Вэйюй занимались кунг-фу под руководством Вэй Жао, но Лу Чжо пришёл посмотреть на них только в самый первый день, а после больше не показывался.
Изучение боевых искусств — дело крайне тяжёлое, особенно на начальном этапе отработки базовых навыков. Укрепление телосложения происходит исподволь, внешне это не так заметно, из-за чего возникает ощущение скуки.
Например, Лу Чаннин уже имела хорошую базу, поэтому сразу перешла к практике с мечом, и прогресс в её движениях был легко различим.
С Хэ Вэйюй всё обстояло иначе. Она уныло стояла в позе мабу и наблюдала, как Вэй Жао и Лу Чаннин упражняются с клинками. Её собственные занятия казались на этом фоне ещё более неинтересными, к тому же к боевым искусствам у неё не было ни малейшей склонности. Единственным стимулом, заставлявшим её держаться, был Лу Чжо, но он не желал приходить. Промучившись всего три дня, Хэ Вэйюй уже готова была забить в барабан отступления.
Ей повезло: из-за того что она сильно вспотела во время упражнений, её нежное тело обдуло холодным ветром, и она слегла.
Хэ Вэйюй жила у Хэ-ши в зале Чуньхэ. Хэ-ши любила её как родную дочь, поэтому едва Хэ Вэйюй заболела, она тут же отправила людей за лекарем и послала служанку к невестке, чтобы попросить для племянницы отсрочку от занятий.
Выслушав это, Вэй Жао решила сначала навестить Хэ Вэйюй вместе с Лу Чаннин.
Когда невестка и золовка вышли в передний двор, они увидели А-Гуя, охранявшего вход в кабинет.
Вэй Жао подозвала А-Гуя и сказала:
— Бяогунян заболела, мы с дагунян собираемся её навестить. Пойди извести шицзы и спроси, не желает ли он пойти с нами.
А-Гуй бегом отправился в кабинет и вскоре вернулся, ответив Вэй Жао:
— Шаофужэнь, шицзы-е сказал, чтобы вы передали слова заботы бяогунян от его имени.
Вэй Жао всё поняла: Лу Чжо строго соблюдал правила приличия, разделяющие мужчин и женщин, и даже если речь шла о родной двоюродной сестре, он не желал переступать порог девичьей спальни.
— Тогда идёмте.
Вэй Жао улыбнулась Лу Чаннин.
Придя в зал Чуньхэ, Вэй Жао увидела лежащую в постели Хэ Вэйюй. У тринадцатилетней сяогунян, должно быть, был жар: её лицо покрылось необычным румянцем, который, впрочем, придавал ей особую болезненную прелесть. Хэ-ши сидела у кровати. Тётя и племянница были так похожи, что тот, кто не знал правды, мог бы принять их за мать и дочь.
Хэ-ши заботливо расспрашивала Хэ Вэйюй о самочувствии. Эта тёплая картина заставила Вэй Жао вспомнить собственную мать.
Когда она в детстве болела, мать точно так же сидела подле неё, окружая безграничной заботой и потакая любым просьбам, и лишь когда болезнь отступала, мать снова становилась строгой.
Позже мать ушла во дворец. В те времена, когда Вэй Жао болела тяжелее всего, её мать находилась в покоях императора, и у постели девочки дежурили бабушка и вайцзуму.
Вэй Жао плакала по матери, плакала много раз, до тех пор пока не забыла обо всём на свете, желая лишь пробраться во дворец и найти её. Но как бы горько ни было от невозможности получить желаемое, Вэй Жао никогда не ненавидела мать. Она знала: если бы мать могла покинуть дворец, она непременно пришла бы позаботиться о ней. А тогда, много лет назад, мать решила уйти, потому что после смерти отца четыре стены дома Чэнъань-бо стали для неё клеткой, и она была несчастна.
— Жао-Жао, Вэйюй слишком слаба, может, не стоит ей больше заниматься боевыми искусствами? — беспомощно произнесла Хэ-ши, когда лекарь ушёл. — Я её уговариваю, но она не слушает, помоги и ты мне её убедить.
Вэй Жао давно поняла, что намерения Хэ Вэйюй были вовсе не в вине1, просто раз две гунян пришли учиться вместе, ей было неловко учить одну и игнорировать другую.
— Телосложение бяогунян действительно не подходит для тренировок. Давай договоримся так: если тебе будет скучно, продолжай приходить ко мне вместе с Чаннин. Чаннин будет упражняться с мечом, а ты посидишь рядом и посмотришь. Если проснётся интерес — начнёшь тренироваться снова. Как тебе это? — мягко спросила Вэй Жао, стоя у кровати.
Хэ-ши сочла эту идею превосходной: и племяннице не придётся страдать, и все трое будут проводить время вместе.
Хэ Вэйюй была довольна ещё больше, ведь пока у неё оставалась возможность приходить в зал Сунъюэ, у неё оставался шанс видеться с бяогэ.
Приближался конец года, и Вэй Жао нужно было принять нескольких управляющих поместьями и чжангуев. Забот прибавилось, поэтому она попросила Лу Чаннин тренироваться самостоятельно и приходить в зал Сунъюэ уже после того, как закончится Праздник фонарей.
Управляющие и чжангуи были мужчинами, поэтому Вэй Жао принимала гостей в главном зале переднего двора.
Поскольку это были её личные дела, Лу Чжо лишь показался на мгновение и ушёл в кабинет; его совершенно не интересовало, какое приданое и имущество принадлежало Вэй Жао.
Зайдя навестить сына, Хэ-ши однажды столкнулась с двумя управляющими. Те, разумеется, пришли не с пустыми руками: батат, пекинская капуста, каштаны, фазаны, дикие зайцы, квашеная капуста и лажоу — хоть это и были обычные деревенские продукты, но расставленные повсюду корзины создавали праздничное ощущение богатого урожая.
— Сколько же земли у Жао-Жао в приданом? — спросила Хэ-ши, войдя в кабинет и окинув взглядом вещи во дворе.
Лу Чжо сам подал матери чай и с лёгкой улыбкой ответил:
— Ваш сын не знает, да и не подобает мне расспрашивать о её приданом.
Чай был готов, и Хэ-ши пришлось присесть. Она с блеском в глазах сказала сыну:
— Я слышала, что одна только Гуаншоу-аньцзюнь дала Жао-Жао немалое приданое. А ведь у Жао-Жао есть ещё и тётя, которая богата так, что жир с неё течёт. Свадьбу сыграли в спешке, но когда там получат вести, наверняка пришлют Жао-Жао подарок.
Для женщин, редко покидающих дом, обсуждение подобных мелочей было единственным развлечением.
Лу Чжо, однако, не имел терпения слушать всё это и уж тем более не хотел, чтобы его мать заглядывалась на приданое Вэй Жао.
— Пришлют или нет — это её дело, вашего сына оно не касается, — вежливо напомнил он матери.
Хэ-ши радостно возразила:
— Тебя не касается, зато касается моих будущих внуков и внучек!
Кто же не любит серебро? Хэ-ши не покушалась на имущество невестки, но богатство невестки гарантировало достаток её потомкам по старшей линии. Когда дети и внуки живут в изобилии, у Хэ-ши на душе становится спокойно. Разговорившись, она продолжала:
— У лаофужэнь глаз — алмаз. Жао-Жао и красавица, и характер у неё покладистый, да ещё и кунг-фу владеет. В будущем, когда ты будешь командовать войсками, Жао-Жао сможет сама обучать детей воинскому искусству…
С точки зрения Хэ-ши, в такой невестке, как Вэй Жао, и придраться было не к чему.
- Намерения старого пьяницы были вовсе не в вине (醉翁之意不在酒, zuì wēng zhī yì bù zài jiǔ) — иносказание о человеке, который имеет скрытые мотивы, отличные от тех, что он выставляет напоказ. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
