Му Ваньяо с улыбкой произнесла:
— Не скрою от вас, вторая невестка, когда-то у меня было стремление уложить волосы и уйти из мира, чтобы стать даосской монахиней. Лишь Фухуан удержал меня, иначе я бы так и поступила.
Ванфэй замерла, не понимая, правду говорит принцесса или шутит.
Прибыв в храм Юншоу, ванфэй Цзинь благочестиво потянула Му Ваньяо за собой поклониться Будде. Наложница, которую привела с собой ванфэй, кокетливо следовала за ними, совершая поклоны вместе с ними.
Поклонившись в нескольких залах, Му Ваньяо потеряла терпение. Она была крайне озадачена, глядя на вторую невестку, которая подолгу стояла на коленях на циновке с закрытыми глазами, и искренне не понимала, о чем ванфэй Цзинь может так долго беседовать с Бодхисаттвами.
У Му Ваньяо не было просьб, с которыми она хотела бы обратиться к Бодхисаттвам.
Пока те двое продолжали бесконечные поклоны, Му Ваньяо уже давно ждала их снаружи.
Когда они вышли, то увидели, что принцесса, прищурившись, смотрит на солнце и на людские потоки, которые сегодня беспрерывно вливались в храм.
Му Ваньяо обернулась и сказала им:
— Я уже закончила поклонение. Вы молитесь не спеша, а я пойду немного развеюсь и позже найду вас.
Ванфэй Цзинь понимала: то, что принцесса вообще согласилась составить ей компанию, уже удача, и не смела ожидать, что та будет усердно молиться вместе с ней, поэтому она просто кивнула.
Му Ваньяо оставила своих служанок и слуг ванфэй, развернулась и смешалась с толпой, мгновенно исчезнув из виду.
Видя, что оставленные принцессой служанки совершенно спокойны и, похоже, ничуть не тревожатся о ее безопасности, стало ясно: принцесса не в первый раз так бросает прислугу. Ванфэй Цзинь ничего не оставалось, кроме как с беспокойством повести всех слуг за собой, продолжая обходить залы.
Му Ваньяо покинула своих людей вовсе не для того, чтобы искать второго господина Янь.
Хотя она и знала, что Янь Шан живет в храме Юншоу, она просто гуляла — какое ему до этого дело? Она даже и не думала его искать.
Однако, поскольку храм Юншоу был невелик, Му Ваньяо действительно встретила Янь Шана.
Бродя по территории, она увидела группу талантов, которые, приглашая друг друга, писали стихи на стене1.
Янь Шан, прекрасный как нефритовое дерево на ветру, стоял среди литераторов, и Му Ваньяо заметила его еще издалека.
В эпоху Великой Вэй написание стихов на стенах монастырей и храмов считалось занятием благородных мужей, которыми восхищались толпы. На постоялых дворах или в храмах часто держали специальные доски для стихов, на которых проезжающие могли писать свои строки.
Обычно литераторы сначала записывали стихи на таких досках, а затем вешали их на стену для всеобщего обозрения.
Слава многих ученых мужей распространялась именно благодаря таким настенным надписям.
Подобные изящные развлечения были очень популярны в храмах. Если же встречался по-настоящему именитый поэт, монахи подносили ему дощечки из водяной сосны, покрытые порошком из клея У, умоляя оставить стихотворение.
В этот момент маленькие послушники раздавали обычные доски для стихов, чтобы эти мастера кисти могли оставить свои надписи.
Множество простых людей собралось вокруг, наблюдая за ними с некоторого расстояния.
Простолюдины, разумеется, не знали грамоты, но это не мешало им взирать на одаренных мужей с почтением и благоговением.
Затесавшись среди них, Му Ваньяо с интересом наблюдала, как другие таланты тянут Янь Шана за собой.
Янь Шан беспомощно отнекивался:
— Давайте без меня… мне правда не стоит…
Те не отпускали его:
— Янь Сучэнь, к чему такая скованность? Все пишут на стене, как ты можешь оставаться в стороне? Кто знает, может, эти строки останутся в веках, так что не скромничай.
Янь Шана силой притащили к самой стене.
Му Ваньяо медленно шла сквозь толпу, шаг за шагом приближаясь к нему. В конце концов, она не знала никого из этих людей, кроме него, так что ее взгляд был прикован только к нему.
Увидев, что ему не отвертеться, он взял доску и нашел самый укромный уголок стены, чтобы написать стихотворение.
Пока остальные таланты, собравшись вместе, вели возвышенные речи и щеголяли своим мастерством, Янь Шан жался в стороне. Он писал так мелко и скупо, словно боялся занять лишнее место или оставить на стене плоды своей кисти.
Он писал лишь потому, что был вынужден.
Но было очевидно, что делать этого он не желает.
Однако это было приглашение от товарищей, и отказ выглядел бы пренебрежением к компании, так что отвергнуть его он не мог.
Янь Шан забился в угол и старался писать иероглифы как можно меньше и неразборчивее, стремясь занять на стене как можно меньше места — так, чтобы его творение мог скрыть даже один-единственный листок.
Он так старательно избегал внимания и был столь осторожен, но вдруг какая-то нянцзы у него за спиной неспешно зачитала написанные строки и прыснула от смеха, вынося приговор:
— …Что за нелепицу ты тут написал? Неудивительно, что ты побоялся писать крупно, лишь бы не занимать место. Боишься опозориться?
Янь Шан обернулся и увидел прислонившуюся к стене Му Ваньяо, которая смотрела на него широко раскрытыми глазами с лукавой усмешкой на губах.
При виде нее его взгляд на мгновение прояснился, словно в нем вспыхнул свет. Но в следующую секунду Янь Шан слегка растерялся, не узнав ее сразу.
Ведь перед ним предстала Му Ваньяо… стоявшая у стены со скрещенными на груди руками и взиравшая на него с видом настоящего повесы.
На ней было мужское платье.
Янь Шан окинул ее взглядом и улыбнулся:
— Дянься тайно выбралась развлечься?
Му Ваньяо закатила глаза:
— Это ты у нас — мужчина в женском платье!
Она продолжила:
— Что ты смыслишь, деревенщина? В Чанъане мужской наряд у девушек в моде, к тому же так удобнее заходить в дворцовые покои. Всем и так ясно, что я женщина, один ты слеп как крот.
- Тиби (题壁, tíbì) — древняя китайская традиция каллиграфического написания стихотворений на стенах храмов, постоялых дворов или общественных зданий. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
