Жун-лаофужэнь и подумать не могла, что Гу Чанцзинь будет столь непочтительным к старшим. От нахлынувшего гнева её лицо и голова мгновенно побагровели. Даже Жун Вань, всегда считавшая себя выше других, сжала платок от злости и с покрасневшими глазами посмотрела на Чэнань-хоу.
Чэнань-хоу слегка нахмурил брови. Не то чтобы он не понимал слов Гу Чанцзиня; о том, что люди снаружи говорят, будто он «балует наложницу и унижает жену», он тоже слышал. Но что бы ни говорили посторонние, Пэй-ши для него всё же была иной, и в душе он никогда не считал её наложницей.
Чэнань-хоу испытал недовольство, но, будучи чиновником императорского двора, был вынужден согласиться со словами Гу Чанцзиня.
— Это и впрямь неподобающе, пусть та старуха вернётся. Маме не стоит посылать людей приглашать Пэй-инян.
На этом вопрос о присутствии Пэй-инян за столом был закрыт.
Служанки и старухи тихо подавали блюда; каждая опускала взгляд и вела себя смирнее перепёлок. Все за столом тоже трапезничали молча, даже эрфужэнь (вторая госпожа), умевшая разрядить обстановку, держала рот на замке.
На этом банкете в честь возвращения домой1 у кого-то кусок вставал в горле, словно рыбья кость, а кто-то ел с радостью и облегчением.
Жун Шу, не переставая улыбаться, проводила Гу Чанцзиня до главных ворот, после чего встала у повозки и чинно присела перед Гу Чанцзинем в поклоне.
— Благодарю ланцзюня за то, что сейчас прямо высказались из чувства справедливости.
Как бы там ни было, сегодня Гу Чанцзинь действительно помог двору Цинхэн выпустить пар, и поблагодарить его следовало.
Гу Чанцзинь взглянул на неё и, словно опасаясь, что она поймет его превратно, равнодушно пояснил:
— Не стоит благодарности. Я служу в Синбу, и сказанное мной лишь продиктовано служебным долгом, а не сделано ради тебя.
Не дожидаясь ответа Жун Шу, он скосил глаза на Хэн Пина и сказал:
— Трогай. Поезжай через улицу Чанъань, в ямэнь Синбу.
Раздался стук копыт. Жун Шу провожала взглядом повозку, пока та не скрылась в начале переулка, а затем машинально подняла глаза и посмотрела на солнце.
Полдень уже миновал, беспорядки на улице Чанъань должны были закончиться больше часа назад. Если Гу Чанцзинь поедет там, всё должно быть в порядке.
Эта мысль лишь промелькнула в сердце и тут же была отброшена.
Жун Шу повернула голову к Ин Цюэ:
— Твой брат сегодня дежурит во внешнем дворе?
— Да. У гунян есть поручение для брата?
Жун Шу нужно было, чтобы кто-то доставил письмо в резиденцию Хуго-цзянцзюня2. Брат Ин Цюэ служил во внешнем дворе и часто выполнял мелкие поручения, так что он был подходящим кандидатом.
Она достала из рукава тонкое письмо и сказала:
— Пусть он доставит это письмо в резиденцию Хуго-цзянцзюня.
Ин Цюэ знала, что ее гунян дружна с Даньчжу-сяньчжу3 Му Ницзин из резиденции Хуго-цзянцзюня, так что письмо, естественно, было написано для Даньчжу-сяньчжу.
Вот только…
— Это ведь письмо гунян для Даньчжу-сяньчжу? — неуверенно спросила Ин Цюэ. — Но ведь сяньчжу сейчас в области Датун, а не в Шанцзине, как же передать ей письмо?
Жун Шу улыбнулась:
— Письмо доставят в резиденцию генерала, а там стража сама передаст его за меня. Об остальном пусть твой брат не беспокоится.
Ин Цюэ всё поняла, но в душе невольно удивилась.
Гунян по натуре не любит обременять людей. Что же за срочное дело, раз приходится утруждать стражу резиденции генерала лично доставлять письмо в область Датун?
Двор Цинхэн.
Шэнь-ши отдыхала в полдень.
Жун Шу тихонько приподняла занавеску во внутреннюю комнату и вошла.
Шэнь-ши спала очень крепко. Должно быть, ожидая её, она незаметно погрузилась в сон. Даже не сняв шпильки и подвески с головы, она прислонилась к большой подушке на кушетке и уснула.
Жун Шу придвинула круглый парчовый табурет, села и стала медленно вынимать шпильки и подвески из волос Шэнь-ши.
Брови Шэнь-ши даже во сне оставались нахмуренными, словно у нее на душе было тяжело.
Это из-за того, что случилось на банкете. Старшая госпожа покинула стол на полпути, Жун Вань сказала, что поддержит бабушку до зала Хэаньтан, бросила нефритовые палочки и ушла, не оглядываясь.
Такой хороший банкет в честь возвращения, а закончился так неловко. Шэнь-ши, должно быть, сильно разозлилась в душе.
В конце концов, всё дело лишь в том поместье в восточном предместье.
Семья Шэнь очень богата, и Шэнь-ши на самом деле человек весьма щедрый.
Если бы лаофужэнь попросила что-то другое, Шэнь-ши, скорее всего, согласилась бы. Но лаофужэнь заговорила, требуя поместье в восточном предместье, которое мать оставила ей.
Она была пределом, который Шэнь-ши не переступит, и насчет поместья в восточном предместье мать точно не согласится.
А раз так, зная характер лаофужэнь, неизвестно, сколько еще она будет говорить с ядовитой двусмысленностью.
Ей самой неудобно выступать и идти против лаофужэнь, но есть один человек, который способен кое-что сделать.
Жун Шу подоткнула одеяло Шэнь-ши и быстрым шагом вышла из двора Цинхэн.
Чжоу-момо (момо, обращение), следуя за ней, поспешно спросила:
— Гунян, куда вы идете?
— В зал Цююнь. Момо не нужно ходить со мной, я скоро вернусь.
- Банкет в честь возвращения домой (回门宴, huíményàn) — традиционный визит невесты с мужем в дом её родителей на третий день после свадьбы. ↩︎
- Хуго-цзянцзюнь (护国将军, Hùguó Jiāngjūn) — почётно-военный титул «Защитник государства» («генерал, защищающий государство»), использовавшийся для награждения высших военачальников или приближённых к трону лиц за особые заслуги. ↩︎
- Даньчжу-сяньчжу (丹朱县主, Dānzhū Xiànzhǔ) — женский аристократический титул уровня сяньчжу («владычица уезда»), обычно жаловавшийся дочерям или ближайшим родственницам высокопоставленных сановников и военачальников, не принадлежащим напрямую к императорскому дому. «Даньчжу» — почётное титульное имя, выбранное двором, где дань (丹, «алый, киноварь») ассоциируется с благородством и ритуальной чистотой, а «чжу» (朱) — со знатностью и официальным признанием. Обладательница титула имела фиксированное денежное содержание, право на собственный двор и слуг, а также особое положение при дворе и в столичном обществе. В брачных и этикетных вопросах сяньчжу стояла значительно выше обычных аристократок, но ниже принцесс (гунчжу). ↩︎
