Гу Чанцзинь пробыл во дворе Минлу всего два дня и вернулся в Шанцзин.
Ранее, так как он получил ранение в деле Сюй Ли-эр, левый заместитель министра Тань Сыюань дал ему полмесяца отпуска, велев как следует побыть с молодой женой.
Только вот он, человек, что не привык сидеть без дела, да и если бы он остался во дворе Минлу подольше, Шэнь-ши неизбежно стала бы торопить Жун Шу возвращаться спать в западный флигель.
Поэтому четвертого числа он вернулся в переулок Утун, а через два дня уже вышел на службу в ямэнь.
Жун Шу вовсе не желала следовать за ним. Она прожила во дворе Минлу вплоть до семнадцатого числа первого месяца, пока Шэнь-ши уже не начала выгонять её, и лишь тогда с неохотой вернулась в переулок Утун.
Повозка тряслась почти четыре часа, и когда она свернула в переулок Утун, снаружи вдруг послышался звук бамбуковой колотушки: «тук-тук-тук».
Приподняв занавеску и выглянув, она увидела, что семья, живущая в этом ответвлении переулка Утун, принесла на коромысле всё необходимое и продает под старым деревом утун суп с клецками в форме цветов сливы.
Эта семья носила фамилию Чжуан, супруги мастерски готовили суп с клецками: тесто прессовали в форме цветов сливы, кожица была тонкой, а начинки много. В переулке Утун они славились своим вкусом.
Супруги были людьми трудолюбивыми и вышли торговать, едва прошёл праздник Шанъюань.
В простой тканевой палатке на земле стояла круглая печь, на ней громоздился медный котёл. Клубился белый пар, согревая этот тихий и холодный переулок ранней весной.
Супруги хлопотали внутри, а рядом маленькая девочка в красной стеганой кофте и юбке держала деревянную палочку, обёрнутую красной тканью, и выстукивала «тук-тук», отбивая живой и весёлый ритм.
Жун Шу была очень голодна, и от запаха, в котором смешались аромат кунжутного масла, зелёного лука и свежесть сушёных креветок, её вкусовые рецепторы были готовы расцвести.
Она поспешно взглянула на Чжан-мама с жадным выражением лица.
Разве Чжан-мама могла её не знать?
Покачав головой, она сказала:
— Неизвестно, чистая ли эта уличная еда, будет нехорошо, если живот разболится. Если гунян так сильно хочет есть, эта старая служанка вернётся и велит приготовить для вас.
Разве то, что готовят другие, может сравниться со вкусом супа семьи Чжуан?
В прошлой жизни Жун Шу уже хотела попробовать этот знаменитый на всю округу суп семьи Чжуан, но, к сожалению, скованная воспитанием так называемой благородной дочери из знатного рода, въевшимся в плоть и кровь, так и не пришла.
Сейчас же она не хотела думать о таких сложностях.
Человек, который уже однажды умер, решительно не должен обижать собственный желудок.
В конце концов, пройдет не так много времени, и она покинет переулок Утун, скорее всего, больше не вернется, поэтому, естественно, нужно ценить удачную возможность и есть, когда хочется.
— Раньше в Янчжоу я часто ела уличную еду вместе с дядей Шии, и, как видишь, живот у меня не болел, — мягким голосом сказала Жун Шу. — К тому же, лавка Чжуанов в переулке Утун — единственная в своем роде. Момо, я съем всего разок, хорошо?
Разве Чжан-мама могла устоять перед такими мягкими уговорами?
Её сердце смягчилось, и она сказала:
— Снаружи сильный ветер, сейчас Ин Цюэ принесёт вам, поедите прямо в повозке.
Стояло яркое солнце, и ветра совсем не было.
Чжан-мама, вероятно, пеклась о её статусе, поэтому и велела есть в повозке.
Жун Шу было достаточно просто поесть, неважно где, поэтому она повернула голову и сказала Ин Цюэ:
— Попроси побольше сушеных креветок.
Хозяйка лавки супа Чжуан узнала транспорт Жун Шу. Она знала, что эта жена Гу-дажэня не только родилась красивой, как небожительница, но и отличается исключительно хорошим характером, очень приветлива к простым людям переулка Утун.
Услышав от Ин Цюэ просьбу добавить побольше креветок, она схватила полную горсть и бросила в котел.
Жун Шу наконец-то ела этот суп с клецками, о котором мечтала с прошлой жизни, и, надо сказать, вкус был даже лучше, чем у фирменного супа в ресторане «Хуайян».
Молодая гунян ела с таким аппетитом, что даже не заметила, как со стороны начала переулка приближается серая, покрытая пылью повозка семьи Гу.
Сегодня правил Чан Цзи. Чан Цзи любил поесть и издалека почуял аромат супа семьи Чжуан. Его глаза непрерывно сканировали местность в том направлении, и, мельком увидев роскошную повозку с балдахином Жун Шу, он удивлённо издал звук «И-и» и резко натянул поводья.
Транспортное средство внезапно остановилось.
Гу Чанцзинь нахмурился, приподнял занавеску и уже собирался задать вопрос, но его взгляд коснулся силуэта напротив, и голос застрял в горле.
Клецки в супе семьи Чжуан делали размером с большой палец, как раз на один укус. В повозке курилась благовонная горелка, раскрасневшаяся от еды Жун Шу с довольным видом держала чашу, допивая последний глоток бульона.
Этот глоток вкуснейшего бульона всё ещё был у нее во рту, когда она случайно бросила взгляд и встретилась с парой чёрных, мрачных глаз.
— Кхе…
Гунян-чревоугодница поперхнулась и несколько раз сильно кашлянула.
Чжан-мама поспешила вперёд, чтобы похлопать её по спине, приговаривая:
— Гунян поперхнулась, не следовало открывать окно, ветер снаружи холодный, так и норовит забраться в горло. — Говоря это, она со звуком «па» опустила занавеску повозки.
Ин Цюэ спустилась вернуть чашу, достала из кошелька немного мелкого серебра и уже собиралась отдать хозяйке лавки, но увидела, как та замахала рукой, говоря:
— Гу-дажэнь уже заплатил серебро за Гу-фужэнь.
Ин Цюэ остолбенела, огляделась по сторонам и только тогда обнаружила, что впереди покачивалась повозка, направлявшаяся к дому Гу.
