Они замышляли это пятнадцать лет и полагали, что ещё через год или два добьются желаемого, но теперь им оставалось лишь пить ненависть1.
Как она могла смириться? Сколько ещё пятнадцатилетий она сможет прождать?
Цзэ-гэ-эру уже исполнилось двадцать два, а у него до сих пор лишь учёное звание цзюйжэнь.
Хотя этот ребёнок никогда не проявлял лености в учёбе, и его отправили в Гоцзицзянь, воспользовавшись влиянием семьи Ци, разве так просто вписать имя в золотой список2 на хуэйши?
Она могла ждать, но её Цзэ-гэ-эр ждать не мог. Чжу-ши изначально помышляла вернуть Жун Цзэ его титул и женить его на девушке из знатного рода.
Цю Шиян, видя её позеленевшее от гнева лицо, невольно произнёс ещё несколько увещеваний:
— Императрица Ци уже оставила левого главнокомандующего Ци и второго принца, выбрав спасение клана Ци. Сейчас ситуация в Шанцзине коварна и изменчива, а тот невесть откуда взявшийся тайцзы-дянься и вовсе таинственен и непредсказуем. Чжэньфу-дажэнь поступает так лишь из осторожности.
С этими словами он взглянул на небо за окном и продолжил:
— Мне пора уходить. В последние дни мне всё кажется, будто кто-то следит за мной из темноты, так что задерживаться в Ляньфусы (Храм Лотосового Благословения) слишком долго и впрямь не стоит.
Чжу-ши тоже понимала, что долгое пребывание здесь управляющего из поместья вызовет подозрения. Слегка кивнув, она позволила ему уйти первым.
Как только Цю Шиян ушёл, она вернулась в тихую комнату и, пристально глядя на стоящий на высоком столике жетон Жун Цзюня, мягко промолвила:
— Будь спокоен, я отомщу за тебя и заберу назад всё, что принадлежит тебе по праву.
Благовония курились, из курильницы медленно струился тонкий белый дым.
Линпай на высоком столе из красного дерева стоял неподвижно. Чжу-ши долго смотрела на него, пока одетая в серое одеяние не постучала в дверь, сообщив, что настоятельница приглашает её на вегетарианскую трапезу; только тогда она покинула комнату.
Стоило Цю Шияну выйти из Ляньфусы, как следовавший за ним по пятам Чан Цзи тоже вернулся в чайную.
— Этот управляющий — человек, владеющий боевыми искусствами. Я боялся его спугнуть и не осмеливался приближаться слишком близко, поэтому пока не выяснил, о чём они говорили в доме, — Чан Цзи почесал щёку, выглядя несколько смущённым.
— Ничего страшного, — улыбнулась Жун Шу. — То, что стало известно о сговоре дабому с этим управляющим, уже само по себе улов. Этой же ночью найди возможность схватить его и хорошенько обыщи всё, что спрятано в поместье.
Чан Цзи поспешно согласился.
В ту же ночь Цю Шияна оглушили и увели для допроса, после чего с десятком людей перевернули всё поместье вверх дном. Эти хлопоты заняли два дня, и лишь во второй половине третьего дня Чан Цзи вернулся в постоялый двор, чтобы отчитаться перед Жун Шу.
— Подчинённый перевернул каждый кирпич и каждую черепицу, но внутри, кроме заплесневелого старого зерна и свежесобранных овощей и фруктов, больше ничего не нашлось.
Узнав, что в поместье чисто и там не спрятано никакого оружия, Жун Шу по-настоящему испытала облегчение.
В прошлой жизни Гу Чанцзинь прибыл в уезд Ваньпин для расследования. В десяти случаях из десяти это произошло потому, что Шэнь Чжи уже спрятал в чжуанцзы ту партию оружия, купленную за морем.
Сейчас замыслы Шэнь Чжи, дабому и эрбофу были исполнены лишь наполовину, и многое ещё можно было успеть предотвратить.
Жун Шу достала из деревянного тубуса написанное а-нян письмо о разводе, думая про себя, что сейчас как раз подходящий момент заставить отца добровольно поставить свою подпись на этом документе и даровать ей с а-нян свободу.
— После допроса хорошенько спрячьте Цю Шияна, не дайте ему сбежать или покончить с собой.
Чан Цзи с улыбкой ответил:
— Будьте спокойны, гунян, подчинённый прикажет внимательно следить за ним.
Не успели они закончить разговор, как снаружи послышался шум.
Чан Цзи поспешно вышел взглянуть и вскоре вернулся с радостным лицом, обратившись к Жун Шу:
— Гунян, господин прибыл, он ждёт снаружи постоялого двора.
Жун Шу замерла.
Гу Чанцзинь приехал?
Он только два дня назад переехал в Восточный дворец, сейчас он должен быть занят так, что и земли под ногами не чует, как же он вдруг оказался здесь?
Чан Цзи, заметив тень нерешительности на лице Жун Шу, поспешно добавил:
— У господина наверняка есть какое-то важное дело, которое нужно обсудить с гунян.
Жун Шу отозвалась коротким «угу» и, больше не колеблясь, подхватила подол юбки и направилась к выходу.
Этот постоялый двор находился на окраине уезда Ваньпин, поблизости рядами росли тополи. Близились сумерки, заходящее солнце тускло освещало зелень, а в колышущихся тенях деревьев неподвижно замерла повозка с выгравированным золотым узором цилиня.
На повозке были распахнуты две широкие створки окон из агарового дерева, занавеска была приподнята, открывая лицо с глубокими чертами.
Почти в тот же миг, когда она вышла из постоялого двора, человек повернул голову и посмотрел на неё тёмными, как вечерний туман, глазами.
Жун Шу невольно крепче сжала пальцами подол юбки.
Управлял повозкой всё тот же страж из Юншиина, которого она несколько раз видела в Янчжоу. Он почтительно опустил перед ней подножку и произнёс:
— Жун-гунян, тайцзы ждёт вас внутри.
Жун Шу наступила на подножку и вошла.
Внутри повозки было очень просторно. Посередине стоял длинный столик из агарового дерева, на котором из трёхногой курильницы Бошань (курильница Бошань), украшенной тёмным золотом и изображениями священных зверей, поднимался лёгкий дымок. В ней курился элисян3, который она всегда любила.
Рядом с курильницей стоял чайный прибор. Два гладких прозрачных кубка из белого нефрита подёрнулись дымкой пара. Разливался аромат чая с лёгкой сладостью плодов. Это был её любимый плодовый чай.
Жун Шу подняла глаза.
Она увидела сидящего перед ней мужчину, облачённого в чёрное одеяние, расшитое золотыми пятикогтистыми драконами-ман4. Его чёрные волосы были зачесаны наверх и скреплены лишь иссиня-чёрной нефритовой короной, открывая чистый лоб.
Его надбровные дуги были глубокими, нос высоким, а тонкие губы походили на лезвие меча, что делало черты лица ещё более суровыми.
Жун Шу почувствовала, что он стал каким-то иным. В миг, когда их взгляды встретились, её сердце сильно подпрыгнуло, и ей пришлось с силой сжать кончики пальцев, чтобы заставить себя не отводить глаз.
Мачэ медленно тронулась, стук копыт поднимал слои пыли, вечерний ветер ворвался внутрь, развеивая стоящий в салоне призрачный туман.
Жун Шу тихо спросила:
— Куда Ваше Высочество везёт меня?
Гу Чанцзинь ответил негромким, низким голосом:
— В сад Сышиюань. Жун Чжао-Чжао, мы едем в сад Сышиюань.
- Пить ненависть (饮恨, yǐnhèn) — испытывать глубокое, гнетущее чувство обиды или досады из-за невозможности осуществить желаемое. ↩︎
- Вписать имя в золотой список (金榜题名, jīnbǎng tímíng) — успешно выдержать дворцовый экзамен и войти в число тех, чьи имена объявлялись на жёлтом свитке. ↩︎
- Элисян (鹅梨香, é lí xiāng) — «Аромат гусиной груши». Тонкий, сладковатый парфюм для помещений, который очень любила Ли Цинчжао (знаменитая поэтесса). ↩︎
- Драконы-ман (蟒龙, mǎng lóng) — изображение четырехпалого дракона. В отличие от пятипалого императорского дракона (лун), ман предназначался для принцев и высшей знати. ↩︎
