Конец весны выдался дождливым. Влажные следы ночного дождя на синих кирпичах во дворе ещё не просохли, зато зелень в саду после ливня радовала глаз своей сочностью, а капли воды на кончиках листьев преломляли неяркий золотистый свет утреннего солнца.
Двери комнаты были распахнуты настежь. С галереи свисали бамбуковые шторы разной длины, сквозь которые в помещение проникали дробные лучи зари.
Сун Янь всё ещё замер в поклоне, сложив руки в приветствии. Спина его учёного халата цвета молодого бамбука насквозь промокла от холодного пота.
Сквозь вьющийся аромат чая узоры в виде цветов, вышитые тусклыми серебряными нитями на парчовом халате Фань Чанъюй цвета белого чая, казались неясными. Она опустила взгляд на чашку, где плавало несколько коричневато-зелёных чайных листьев, и сделала небольшой глоток. Выражение её лица не выдавало ни радости, ни гнева.
У Гуанкунь посмотрел на Сун Яня, затем на Фань Чанъюй. Чуя неладное, он попытался неловко улыбнуться, чтобы разрядить обстановку:
— Это… Великий генерал и Сун-цзюйжэнь — старые знакомые?
Фань Чанъюй холодно и многозначительно произнесла:
— Я, этот генерал, не смею претендовать на звание «старого знакомого» Сун-цзюйжэня.
После этих слов У Гуанкуня тоже прошиб холодный пот. Сун Янь на мгновение замер, а затем, словно надломленная бамбуковая ветвь, подобрал полы халата и опустился на колени. Когда он заговорил, трудно было понять, чего в его голосе больше — горечи или стыда:
— Великую милость семьи великого генерала я, Сун, не забуду, пока не выпадут зубы. Тот поступок в прошлом…
Фань Чанъюй прервала его:
— Согласно законам нынешней династии, обладатели учёных степеней имеют право не склонять колени перед чиновниками.
Она обвела взглядом стоящих рядом:
— Помогите Сун-цзюйжэню подняться.
Ожидавший в стороне Се У шагнул вперёд и одной рукой вздёрнул Сун Яня вверх. Тот внезапно потерял равновесие и пошатнулся, прежде чем обрести опору. Вид у него был крайне жалкий, от прежнего напускного спокойствия и невозмутимости, с которыми он входил в дом, не осталось и следа.
У Гуанкунь сконфузился. Он хотел было замолвить словечко, но не знал, какая кошка пробежала между Сун Янем и великим генералом Хуайхуа, а потому не осмелился лезть на рожон. В его маленьких глазках читалась растерянность.
Фань Чанъюй посмотрела на Сун Яня:
— Деньги, которые мой отец потратил на гроб и оплату твоего обучения, Сун-цзюйжэнь уже вернул. Семьи Фань и Сун в расчёте, и никакой «великой милости», о которой говорит Сун-цзюйжэнь, более не существует.
Сун Янь не отрываясь смотрел на Фань Чанъюй, восседавшую на почётном месте. В его глазах, познавших за эти годы немало тягот, бушевал вихрь сложных чувств. Лишь спустя долгое время он с трудом выдавил:
— Да.
Стоявший рядом Се У нахмурился. Он не знал о событиях прошлого в уезде Цинпин, но чувствовал, что этот провалившийся на экзаменах цзюйжэнь смотрит на генерала как-то странно.
Фань Чанъюй произнесла:
— Я ищу учителя, чтобы начать обучение Нин-нян. Ты должен понимать, что я ни за что не найму тебя.
У Гуанкунь и Се У слушали это, словно пребывая в тумане, и лишь Сун Янь снова тяжело выдохнул:
— Да.
— В таком случае, прошу вас уйти, — Фань Чанъюй поставила чашку. — Сяо У, проводи гостей.
Се У тут же сделал приглашающий жест в сторону У Гуанкуня и Сун Яня.
У Гуанкунь горько раскаивался в содеянном, боясь, что из-за Сун Яня и сам навлечёт на себя гнев высокопоставленной особы. Он хотел сказать что-то в оправдание, но, видя холодное лицо Фань Чанъюй и указующую на дверь руку Се У, не посмел перечить. Со скованной подобострастной улыбкой на лице он поплёлся к выходу.
У самых дверей они столкнулись с девочкой с двумя пучками на голове, которая примчалась с галереи. За ней следовал высокий симпатичный страж. Ещё не войдя, она звонко и нежно закричала:
— А-цзе! Я уже собрала все вещи в своей комнате!
Увидев У Гуанкуня и Сун Яня, девочка поумерила улыбку, которая до того была до самых ушей. Она сжала край одежды пухлыми ручонками и немного робко обратилась к У Гуанкуню:
— Учитель.
У Гуанкунь будто увидел спасителя и тут же ласково отозвался:
— А, это Нин-нян…
Однако Чаннин вдруг заметила Сун Яня, идущего позади него. Её белое, как яшма, личико тут же вытянулось, маленькие пухлые ладошки сжались в кулачки, а в больших тёмных, похожих на виноградины глазах вспыхнула враждебность.
— Плохой человек! — громко выкрикнула она.
Сказав это, она, словно сердитый телёнок, подбежала к Фань Чанъюй и прижалась к её коленям, искоса поглядывая на Сун Яня.
Сун Янь побледнел ещё сильнее. Се У тоже почувствовал неладное и украдкой взглянул на Фань Чанъюй.
Но Фань Чанъюй лишь легонько погладила Чаннин по волосам и сказала:
— В словах ребёнка нет запретов. Сяо У, продолжай провожать гостей.
Се У повёл Сун Яня и У Гуанкуня дальше к выходу.
Чаннин, чьи пухлые пальчики с ямочками теребили позолоченный узор на кожаном поясе Фань Чанъюй, недовольно надула губы:
— А-цзе, зачем приходил этот плохой человек?
Когда семья Сун пришла расторгать помолвку, Чаннин было пять лет, и она уже всё запомнила. Хотя с тех пор прошло два или три года, она прекрасно помнила тех негодяев, что обижали её и а-цзецзе.
Фань Чанъюй ответила:
— Жизнь длится всего сотню лет. Тридцать лет к востоку от реки, тридцать лет к западу от реки1. Он провалился на экзаменах и хотел стать твоим учителем, чтобы заработать на жизнь.
Чаннин тут же отказалась:
— Нин-нян не хочет, чтобы он её учил!
Её розово-белые щёчки раздулись от негодования, а на макушке даже встопорщилась прядь волос — настолько сильным было её неприятие.
Фань Чанъюй усмехнулась:
— Разве я его не прогнала?
Только тогда Чаннин успокоилась. Вцепившись в край одежды Фань Чанъюй, она спросила:
— А-цзе теперь великий генерал, почему бы не побить его палками?
Фань Чанъюй посерьёзнела и наставительно сказала Чаннин:
— Нин-нян, а-цзецзе — великий генерал, но эта власть дана для того, чтобы охранять покой народа Да Инь, а не для личной мести. Понимаешь? Сун Янь — человек низких моральных качеств, но наши счёты с его семьёй были закрыты в прошлом. Сейчас он не совершил проступка. Если бы а-цзе, затаив старую обиду, использовала своё положение, чтобы строить ему козни, то виноватой стала бы сама а-цзе.
Чаннин, опустив голову, кивнула:
— Нин-нян запомнила.
Фань Чанъюй проникновенно продолжила:
— Каждый сам выбирает свой путь. Мы идём по широкой и ровной дороге, и нам нет нужды сворачивать на кривую тропу из-за каких-то ничтожных людей. В мире чиновничества повсюду скрытые течения и водовороты. Малейшая неосторожность — и ты в бездне. Даже если Сун Янь проложит себе путь в этот мир, его будут ждать ямы и ухабы, и нам не стоит пачкать ноги, чтобы подтолкнуть его, лишний раз обременяя себя причинами и следствиями.
Чаннин кивнула ещё усерднее.
Только тогда Фань Чанъюй спросила:
— Ты собрала вещи в своей комнате?
Лишь в прошлом месяце она вышла замуж за Се Чжэна. Поскольку её родителей уже не было в живых, дед по материнской линии был честным чиновником, которого императорский двор несправедливо обвинял более десяти лет, а единственный приёмный отец был благородным старым служителем с чистыми помыслами, некому было заняться устройством её свадьбы. Юй Цяньцянь взяла все заботы на себя. Приданое для неё выделили из государственной казны после обсуждения с сановниками.
Фань Чанъюй прожила в Цзоюане почти два года, и некоторые из приобретённых вещей ещё не успели перевезти.
Чтобы в будущем было удобнее заботиться о Чаннин, её резиденция великого генерала была построена вплотную к дому семьи Се. Спустя год с лишним строительство наконец завершилось, а внутреннюю стену между усадьбами снесли, фактически объединив два владения в одно.
Она пришла сегодня, во-первых, чтобы забрать вещи, оставшиеся после свадьбы, а во-вторых, чтобы попутно встретиться с учителем, которого рекомендовал У Гуанкунь.
Чаннин, услышав об этом, тут же зашумела, требуя пойти вместе с ней в Цзоюань, заявив, что вещи в своей комнате она соберёт сама.
Она ещё мала, и учителя со степенью цзюйжэня было бы вполне достаточно для начала её обучения, но Фань Чанъюй никак не ожидала, что У Гуанкунь приведёт именно Сун Яня.
— Всё собрано! Нин-нян хотела помочь а-цзецзе, но дядя Сяо Ци не разрешил! — Чаннин скорчила гримасу Се Ци.
Се Ци, сложив руки в жесте почтения, ответил:
— Я не смел трогать книги и личные вещи в комнате генерала.
На посту, который занимала Фань Чанъюй, её письма и бумаги могли собирать только доверенные лица с её личного разрешения; другие слуги просто не осмеливались притрагиваться к подобным вещам.
Фань Чанъюй понимала опасения Се Ци и сказала:
— В комнате нет ничего секретного. Книги отвезите и расставьте в кабинете дома семьи Се, а личные вещи пока сдайте в кладовую генеральской резиденции.
Важные документы она забрала давно, на полках остались лишь книги по военному искусству, истории и стратегии, которые она читала прежде. Се Чжэн, узнав, что она переезжает, специально освободил для неё половину своего кабинета. Эти книги понадобятся ей в будущем, так что лучше держать их под рукой в кабинете, чтобы потом не искать.
Се Ци, получив распоряжение от Фань Чанъюй, лично отправился собирать те книги и ценные вещи.
Пройдя через ворота, Се У уже собирался вывести Суна и У из усадьбы, когда увидел у главных ворот группу людей, спускавшихся по ступеням. Возглавлял их человек с золотым венцом на голове, облачённый в мантию регента с драконами-ман, имеющими по четыре когтя. Его фигура была высокой и статной, а ледяное величие, просачивающееся из самых костей, даже затмевало красоту его лица. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы похолодеть от страха.
Се У поспешно отвёл Суна и У в сторону, и они замерли в проходе, низко склонив головы в ожидании, когда Се Чжэн пройдёт первым.
Се Чжэн знал, что Фань Чанъюй сегодня вернулась в Цзоюань, чтобы перевезти оставшиеся вещи, поэтому, едва покинув дворец, он сразу приехал посмотреть, как продвигаются её сборы.
Се У и двое его спутников, стоявшие в проходе перед воротами чуйхуамэнь, всё же слишком сильно бросались в глаза. Проходя мимо, Се Чжэн внезапно остановился, окинул их беглым взором и спросил Се У:
— Что здесь происходит?
Се У ответил:
— Домашний учитель Чаннин-гунян получил степень цзиньши и сегодня пришёл проситься в отставку, а заодно привёл с собой одного цзюйжэня. Великий генерал сочла это неуместным и не стала его нанимать, приказав мне проводить гостей.
Се Чжэн задал вопрос просто к слову, но, услышав, что Фань Чанъюй не приняла рекомендованного учителя, он устремил свой крайне тяжёлый, подавляющий взгляд на мужчину в синем учёном халате, стоявшего с опущенной головой.
Нужно признать, что это одеяние было именно того фасона, который Се Чжэн недолюбливал в книжниках больше всего.
- Тридцать лет к востоку от реки, тридцать лет к западу от реки (三十年河东，三十年河西, sān shí nián hé dōng, sān shí nián hé xī) — китайская идиома, означающая изменчивость судьбы и то, что удача со временем переходит от одного к другому. ↩︎
