Шагая по дороге, Чжэньнян окончательно решила, что нельзя позволить семье Тянь делать всё, что им вздумается. Хотят расторгнуть помолвку — пусть расторгают, Хотят вернуть подарки к помолвке — ладно, но ей должны дать время.
Нельзя допустить, чтобы под предлогом возврата даров они задумали сделать её наложницей для могилы. Но, с другой стороны, тут ещё вопрос, выдержат ли отец с матерью такой удар.
Размышляя об этом, Ли Чжэньнян вошла во двор.
— Далан1, до работы у тебя ещё есть время. Сходи сначала со мной на тутовый участок: удобрим землю, подправим гряды. Скоро уже принимать шелкопряда, а если тутовник как следует не выходить, и червей не вырастишь, — крикнула во дворике Чжао старшему сыну семьи Ли, который сидел у двери на корточках и пил кукурузную кашу. Обычно Ли-далан работал на маслобойне, занимаясь самой тяжёлой черной работой.
А тутовый участок у семьи Ли был единственным клочком земли на склоне горы. Все три выкормки шелкопряда в году держались только на нём. Впрочем, и потаскать листья шелковицы с чужих полей Чжао тоже никогда не забывала.
— Угу, — кивнул Ли Чжэнлян, поднялся и отправил в желудок последний глоток каши.
— Матушка, надо бы с вами кое-что обсудить, — в это время невестка Ду, причёсывавшаяся у ворот, моргнула, подошла к Чжао поближе и заискивающе заговорила.
— Что ещё? Говори прямо, не ломайся, — настороженно посмотрела на неё Чжао. Уж она-то хорошо знала свою невестку Ду: та никогда не подлизывалась без нужды.
— Ту маслобойню, где работает Чжэнлян, хозяин собирается продать. Несколько моих братьев тоже там работают, вот и загорелись мыслью её выкупить. Мы с Чжэнляном тоже хотели бы вложиться, так что я хотела занять у матушки немного денег, — сказала невестка Ду.
Чжао тут же вытаращила глаза. Просить у неё денег — это всё равно что требовать её жизнь. Она стиснула зубы и холодно бросила:
— В доме и так нищета, неужто не видишь?
— Я подумала про те подарки к помолвке, что семья Тянь дала за Чжэньнян. До свадьбы ведь ещё года два, можно бы пока ненадолго их пустить в дело, — улыбнулась невестка Ду.
— Тьфу! И не мечтай. Что за человек твой Чжэнлян — я знаю, что за люди твои братья — тоже знаю. Не говоря уже о том, что те дары давно ушли на долги; даже будь они целы, я бы ни за что не дала вам в это влезть. Это всё равно что куском мяса в собаку швырнуть, — сердито ответила Чжао.
— Матушка, ну что вы так? Мои братья ведь потому и согласны взять нас в долю, что видят, как тяжело у нас с деньгами. Они же из добрых побуждений, — с обиженным видом сказала невестка Ду.
— Обойдёмся без такой доброты, — отмахнулась Чжао с видом человека, который не намерен продолжать разговор.
Едва войдя во двор, Чжэньнян услышала всё это и невольно закатила глаза. Хотя она уже твёрдо решила, что нельзя просто позволить семье Тянь распоряжаться её судьбой, чем всё это кончится, она не знала и сама. А значит, о возврате помолвочных даров тоже надо было думать. Всю дорогу её и без того мучила мысль, осталось ли дома хоть что-нибудь, а тут, оказывается, и невестка уже на них глаз положила.
— Мама, сколько ещё осталось от помолвочных даров? — спросила Чжэньнян. Она поставила медный чайник в плетёную из соломы утеплённую корзину, сняла со спины Сяогуаня и сунула его в руки невестке, а потом обратилась к матери.
— Что, и ты на дары заришься? Не стыдно тебе? — Чжао теперь срывалась на ком попало и уже ни с кем не разговаривала по-хорошему.
— Когда жизнь вот-вот оборвётся, не до стыда, — холодно ответила Ли Чжэньнян.
Услышав эти слова дочери, Чжао вся внутренне вздрогнула и торопливо спросила:
— Что это значит?
Тогда Ли Чжэньнян рассказала про то, как Тянь Бэньчан, отправившись на Хуаншань, сорвался со скалы, а затем добавила:
— Говорят, семья Тянь уже пустила слух: если не вернуть помолвочные дары, меня отправят в могилу вместе с ним. Вот и решай теперь сама.
Эта новость оглушила всех в доме.
— Это правда? — вытаращила глаза Чжао.
— Дыма без огня не бывает. Достаточно сходить к семье Тянь и расспросить, тогда сразу станет ясно, правда это или нет, — сказала Ли Чжэньнян.
По выражению лица дочери Чжао поняла, что дело, скорее всего, и правда почти так и обстоит. Но всё же, не до конца уверившись, она велела Ли Чжэнляну сходить к Тяням и всё разузнать. Тот ушёл и вскоре вернулся с мрачным лицом:
— Мама, всё так и есть.
Услышав это, Чжао резко переменилась в лице. Как все и предполагали, те самые помолвочные дары Ли Цзинфу давно уже спустил в азартных играх. Даже последний браслет, который она тайком припрятала, он всё равно нашёл и прошлой ночью тоже проиграл в игорном доме.
Выходило, что дочь теперь и вправду может лишиться жизни.
От этой мысли Чжао внезапно развернулась, вбежала в комнату, бросилась к кровати и накинулась с кулаками на всё ещё лежавшего там Ли Цзинфу:
— Ах ты проклятый, чтоб тебе пусто было! Я с тобой насмерть буду биться!
— Что случилось? Что случилось? Ты что, женщина, совсем спятила? — Ли Цзинфу, внезапно подвергшись такому приступу ярости со стороны Чжао, тоже вскипел и с силой столкнул её с кровати.
— Да всё из-за тебя, подлеца! Только и знаешь, что играть, играть и играть! Ну вот, спустил всё приданое Чжэньнян. А теперь Тянь Бэньчан разбился насмерть, семья Тянь хочет расторгнуть помолвку и вернуть помолвочные дары; не вернём — заставят Чжэньнян последовать за покойным в могилу. Верни моей дочери жизнь! — Чжао снова кинулась на кровать и стала колотить Ли Цзинфу, пинать и кусать.
Ли Цзинфу, отбиваясь от её истерики, не сразу, но всё же понял, в чём дело, и тоже уставился с вызовом:
— Ну и что? Помолвка была по обоюдному согласию. Этот Тянь Бэньчан просто оказался без счастья — не судьба ему была насладиться счастьем с моей дочерью. Умер так умер. Расторгнуть помолвку можно, а вот вернуть помолвочные дары — ни за что. Не мы же первыми заговорили о разрыве.
— Ха, и что толку, что ты сейчас грозно рассуждаешь? Сумеешь заставить семью Тянь согласиться? А если они пойдут напролом, что тогда делать Чжэньнян? Ах ты, мерзавец, вот я тебе покажу азартные игры! — Чжао с новой злостью бросилась его бить. Пусть она и была всего лишь женщиной, но и она понимала, что семья Тянь так просто этого не оставит.
— Да всё из-за тебя, дурная баба! Я же давно говорил: не будет из этого брака толку. Семья Тянь и так смотрела на нас свысока, а ты всё лезла к ним, всё норовила породниться с ними, вот и довела до такого. Теперь пеняй на себя! — Ли Цзинфу, устав от её побоев, тоже заорал.
— На меня свалил? Да я разве не ради Чжэньнян старалась? Замуж выходят, чтобы было что надеть и что поесть. Или ты хочешь, чтобы Чжэньнян жила так же, как я? И потом, не из-за твоей ли игры дом по уши в долгах? Если бы я не пыталась раздобыть хоть немного денег, разве можно было бы так жить? — Чжао ругалась сквозь слёзы. А потом глаза у неё закатились, и она вдруг лишилась чувств.
— Быстро, быстро! Далан, беги за лекарем! — увидев её в таком состоянии, Ли Цзинфу тоже перепугался и тут же велел старшему сыну звать врача.
Чжэньнян поспешно налила горячей воды. А маленький Сяогуань на руках у невестки проснулся от поднявшегося шума и тоже громко расплакался. На какое-то время в доме воцарился настоящий хаос.
Вот уж верно: чем беднее, тем безумнее становится жизнь.
Вскоре привели лекаря. Тот сказал лишь, что Чжао так разволновалась, что у неё «гнев ударил в сердце»2, и теперь ей нужен покой.
Едва очнувшись, Чжао первым делом сказала старшему сыну:
— Далан, ступай и приведи обратно дедушку с бабушкой Ли. Скажи, что дом на грани развала, пусть возвращаются и берут всё в свои руки.
При этом она даже не взглянула на Ли Цзинфу. А тот сидел с мрачным лицом:
— Не смей.
— Это ещё почему? Если можешь, достань помолвочные дары. Если можешь, иди прямо сейчас к Тяням и сам всё уладь. Вот тогда я и слова не скажу, — холодно ответила Чжао.
— Да я ведь о тебе же думаю. Ты с моей матерью не ладишь, я просто боюсь, как бы ты от неё не натерпелась. И потом, у нас ведь и жить им негде, — уже почти заискивающе проговорил Ли Цзинфу своей жене.
— Тьфу, хватит мне это говорить. Да, я с твоей матерью не уживаюсь. Но если бы мужчина в доме был стоящий! Все эти годы твоя мать только и делает, что треплет обо мне языком на людях; все твердят, будто я не могу терпеть свёкра со свекровью. Сколько раз мне в спину тыкали пальцем! Ты сам руку на сердце положи: разве твой отец тогда отказался жить с нами из-за меня? Да из-за тебя, пропащего мота! Он боялся, что ты и его последние гробовые деньги пустишь по ветру. Так что пусть уж сегодня, раз повод нашёлся, их и приведут. Всё равно я этот дом больше не тяну. А где жить — найдётся: сзади есть ещё одна дровяная каморка, приберём её, я с Чжэньнян буду там. Твои отец с матерью пусть живут в нашей комнате вместе с Сигэ. А ты — иди туда, где прохладнее3.
В голосе Чжао слышалось полное уныние.
Ли Цзинфу после таких слов почувствовал себя до крайности неловко и рявкнул на всё ещё стоявшего в растерянности Ли Чжэнляна:
— Не слышал, что мать сказала? Живо ступай!
Чжэнлян отозвался и поспешно выбежал.
Невестка Ду рядом стояла с поджатыми губами и недовольной миной. С одной свекровью-то и так непросто, а тут ещё и вторая. Но возразить она ничего не могла, так что лишь унесла Сяогуаня обратно в свою комнату.
Ли Цзинфу, видя, что у Чжао к нему ни малейшего доброго лица не осталось, тоже не захотел больше оставаться в комнате. Заложив руки за спину, он уже собрался выйти.
— И куда это ты теперь? — сердито спросила Чжао.
— Ты ж сама сказала: иди туда, где прохладнее, — глухо буркнул Ли Цзинфу и, развернувшись, вышел.
— За какого только человека я вышла! — снова разразилась руганью Чжао. Но поделать с собственным мужем всё равно ничего не могла. Обернувшись, она увидела, что дочь смотрит на неё с задумчивым видом.
— Чего уставилась? — недовольно спросила она.
— Мама, а ты не боишься, что бабушка переедет сюда и начнёт тебе досаждать? — осторожно спросила Ли Чжэньнян. Обычно от Чжао она немало слышала брани в адрес свекрови.
— А я, по-твоему, ради кого это делаю? Не ради тебя, что ли? — сверкнула глазами Чжао.
— Спасибо, мама, — с улыбкой сложила руки в шутливом поклоне Чжэньнян.
В душе, правда, она не без ехидства подумала, что если бы мать прежде не навязывала этот брак, до такого бы, возможно, и не дошло. Но как бы там ни было, Чжао всё же не бросила её из-за денег. И сама того не замечая, Чжэньнян почувствовала к матери чуть большую близость.
— Эх ты, и тебе, видно, не суждено жить в счастье. Как же это так, вроде бы был здоровый человек, а взял и сорвался со скалы? — снова покачала головой Чжао и тяжело вздохнула. Всё-таки семья Тянь — богачи, упустишь эту деревню — другой такой лавки не будет4. Сколько она сил положила, чтобы этого добиться…
Ли Чжэньнян со смешком увернулась:
— Мама, в такой семье, как Тяни, ещё не факт, что замужем было бы счастье.
- Далан (大郎) — старший сын, первенец в семье, домашнее обращение.
↩︎ - «Гнев ударил в сердце» (气急攻心 / qìjí gōngxīn) – традиционное описание состояния, когда человека свалили сильные переживания, потрясение, приступ от нервов.
↩︎ - «Иди туда, где прохладнее» (哪边凉快哪边去 / nǎbiān liángkuai nǎbiān qù) – разговорное, грубоватое выражение: «проваливай», «иди куда подальше».
↩︎ - «Упустишь эту деревню — другой такой лавки не будет» (过了这村没那店 / guò le zhè cūn méi nà diàn) – поговорка: другого такого удобного случая уже не представится.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
