Цинхэ сочла её великодушие невероятным, но прямо сказать об этом не решилась, лишь осторожно заметила.
— Сы-мэймэй, дни пролетают быстро, и глазом моргнуть не успели, как прошло уже два месяца с твоего возвращения. Нам, сестрам, осталось не так много времени, чтобы побыть вместе, впредь каждому придется искать свои собственные двери1. Неужели ты совсем не сердишься из-за того, что сегодня произошло?
Се Цинъюань с улыбкой покачала головой.
— Это дело изначально не имеет ко мне отношения, так с чего бы мне сердиться? Человек живет одну жизнь, и сколько встреч в ней случается, разве можно требовать результата от каждой из них? Раньше, когда я жила в семье Яо, дедушка и бабушка Чэнь были очень образованными людьми. Однажды я отправилась с Чэнь лаофужэнь в храм поклониться Будде. Тот храм стоял далеко в горах, и часть пути нужно было проделать по воде. Когда лодка достигла середины озера, я случайно выронила чашку в воду. Я видела, как она медленно опускалась, пока не достигла самого дна, и горько проплакала из-за этого. Но бабушка сказала: «Раз она не разбилась, то пусть себе падает. В будущем кто-нибудь обязательно её выловит, и тогда она всё еще будет целой, и новый хозяин позаботится о ней как следует».
Цинхэ выслушала её и долго молчала, а спустя время тяжело вздохнула.
— Эта Чэнь лаофужэнь была на редкость мудрым человеком.
— Вот именно, так зачем же человеку самому отравлять себе жизнь?
Цинъюань прищурилась, глядя на плывущие по небу облака. Солнечный свет отражался в её глазах, и они сияли, словно в них затаился прозрачный родник. Повернув голову, она снова улыбнулась Цинхэ.
— То, что невозможно удержать, лучше просто уступить другим. К тому же, с тем Даньян-хоу гунцзы мы перекинулись всего парой-тройкой слов.
После этого случая мнение Цинхэ о сестре значительно выросло. Вернувшись к себе, она сокрушалась перед матерью.
— Кругозор и проницательность человека действительно зависят от обстоятельств, в которых он рос. Раньше я думала, что раз уж мы выросли в семье Се, то точно ни в чем не уступаем другим, но теперь кажется, что это совсем не так…
Хотя Цинъюань и утешила Цинхэ, это не уменьшило горечи тех, кто был рядом с ней. Баосянь сидела понурив голову и долго не проронила ни слова. Цинъюань пыталась развеселить её всяческими способами, и в конце концов служанка выдавила улыбку.
— Я просто чувствую несправедливость по отношению к Сы-гунян.
Цинъюань на мгновение замерла. Ей казалось странным, что все вокруг так возмущены, будто Даньян-хоу гунцзы непременно должен был принадлежать ей. А, может быть, их больше не устраивало решение лаотайтай , если Эр-гунян её внучка, а Сы-гунян разве нет? Сначала Даньян-хоу ди-цзы был в глазах лаотайтай кругом плох для Сы-гунян, а в следующее мгновение она уже ищет посредников, чтобы сосватать его за Эр-гунян.
Чуньтай, будучи натурой решительной, вспарывала старое платье и не переставая ворчала под нос.
— Я не согласна! Где это видано, чтобы в мире царили такие порядки? Что ладонь, что тыльная сторона руки — всё это плоть2. Даже если лаотайтай недолюбливает инян, Сы-гунян всё равно родная кровь лаое… Другие ладно, но именно Эр-гунян… Сколько наш Даньюэсюань терпел от них обид, явных и скрытых, неужели лаотайтай и вправду ничего не знает?
Эти слова попали в самую точку, и все замолчали. Снаружи поднялся ветер, качнув шест с попугаем под карнизом, послышался шум хлопающих крыльев.
«Не нужно спешить», — втайне подумала Цинъюань. Все дела следует решать по порядку. Тао-момо снова передала вести, Ху-фужэнь из-за того письма устроила тщательную проверку, но поскольку действовать открыто она не могла, то лишь разослала людей для расспросов по разным местам. За два дня Цинмэй и её родных не нашли, зато пришло второе письмо, в котором говорилось: «Тайтай не стоит утруждать себя поисками. Если Тайтай неудобно, то завтра-послезавтра мы и сами можем пожаловать в усадьбу». У Ху-фужэнь не осталось выбора, и ей пришлось откупиться ради спокойствия. Она велела Сунь-момо взять пятьдесят лянов и оставить их под стеной, как было уговорено в письме. Но, в тот день мимо как раз проезжал обоз с углем, и не успела Сунь-момо опомниться, как сверток исчез. Деньги были потрачены, а результата никакого. Сунь-момо вернулась с докладом, заставив тайтай в ярости скрежетать зубами.
Возможно, из-за того, что на душе было неспокойно и требовалось доброе предзнаменование, Ху-фужэнь с еще большим рвением взялась за устройство брака Цинжу. Она торопила лаотайтай пригласить чжичжоу-фужэнь в усадьбу на обед. Неизвестно, из каких соображений, вероятно, желая, чтобы Цинъюань окончательно оставила всякие надежды. Лаотайтай позвала сестер и усадила их в соседнем цветочном зале чистить миндаль. Комнаты разделяла стена с резными ажурными окнами, так что всё сказанное на той стороне было прекрасно слышно на этой. Лаотайтай иносказательно поведала чжичжоу-фужэнь о своих намерениях, не упоминая, что это выбор самой Цинжу, а лишь сказав, что старшие находят этот союз подходящим.
— Люди говорят, один гость не беспокоит двух хозяев3. Сватовство двоих детей из нашей семьи уже легло на ваши плечи, так позвольте поручить вашим заботам и третьего ребенка.
Чжичжоу-фужэнь, став уже своей в доме, не скрывала мыслей и со смехом ответила.
— Раз лаотайтай доверяет мне, то, учитывая нашу дружбу, тут и говорить не о чем, — она слегка помедлила и спросила. — На этот раз речь идет об Эр-гунян?
Ху-фужэнь подтвердила.
— Фужэнь, как вы считаете, подходят ли эти дети друг другу?
Никто на её месте не сказал бы, что ваш ребенок не ровня другому, поэтому чжичжоу-фужэнь с улыбкой согласилась.
— Ну, что тут скажешь, талантливый муж и красавица жена — пара, созданная на небесах. Только вот… вот ведь совпадение, в тот день, когда дом Кайго-бо подносил дары, Сяо хоу-е сопровождал их. На обратном пути он невзначай расспрашивал меня о барышнях из вашей усадьбы, но не об Эр-гунян, а о Сы-гунян.
После этих слов не только Се лаотайтай и Ху-фужэнь лишились дара речи, но и в соседнем зале воцарилось смятение.
Цинжу холодно смотрела на Цинъюань, если бы её глаза могли метать ножи, она бы уже изрезала сестру на мелкие кусочки.
Цинъюань была в полном замешательстве. Хотя раньше все и связывали её имя с Ли Цунсинем, сама она не принимала это близко к сердцу, и теперь, услышав слова чжичжоу-фужэнь, долго не могла прийти в себя. Цинжу ненавидела её так, что зубы её стали длиной в восемь чжанов4. Цинъюань чувствовала себя несправедливо обвиненной и замахала руками.
— Эр-цзецзе, это дело не имеет ко мне никакого отношения.
Цинжу усмехнулась.
— Зачем же Сы-мэймэй отпираться? Будь жива твоя мать, она бы от радости места себе не нашла, её дочь потихоньку, без лишнего шума, уже и зятя себе присмотрела.
Цинъюань поняла, что спорить бесполезно, и замолчала. Цинхэ улыбнулась и, отвернувшись, велела Синьюй подлить горячей воды в таз, где мок миндаль.
В соседней комнате лаотайтай долго раздумывала, прежде чем произнести.
— Все они мои внучки, и у меня нет намерения выделять кого-то одного. Просто сейчас для Сы-яту не время обсуждать замужество. Во-первых, она еще мала, а во-вторых… из-за её инян я боюсь, что в чужом доме её будут притеснять. Не скрою, я и для неё строила планы, найти в будущем семью с достойным достатком, не нужно ни большого богатства, ни знатности, лишь бы её там уважали и любили, этого будет достаточно. Она с детства натерпелась лишений, и если еще и в браке будет страдать от обид, разве не проживет она всю жизнь в ничтожестве? Каждая семья, выдавая дочь, мечтает о знатном и влиятельном зяте, но в случае с нашей Сы-яту я мыслю иначе. По мне, так лишь бы у зятя были способности и талант, и даже если это будет семья из «холодных ворот», в этом нет ничего плохого.
Эти слова оставили чжичжоу-фужэнь без ответа, а с лица Цинъюань в соседнем зале исчезли остатки улыбки.
Оказывается, она достойна лишь того, чтобы выйти замуж в бедный дом и коротать дни с нищим ученым. Се лаотайтай красноречиво рассуждала о высоких материях, но ни разу не подумала, а что если и в бедной семье жизнь не заладится? Что тогда лучше, быть хозяйкой-женой в знатном доме, пусть и терпя обиды, или в нищете превратиться в служанку-посудомойку?
Она положила очищенный миндаль в чашку и встала.
— Мне нездоровится. Сидите, три цзецзе, а я пойду к себе.
Сказав это, она не стала задерживаться и вышла из сада Хуэйфанъюань.
На обратном пути, то ли от резкого ветра, то ли по какой другой причине, в носу у неё нестерпимо закололо. Ей нужно было идти быстрее, иначе слезы брызнули бы из глаз.
— Гунян… — Баосянь, видя, как спешит хозяйка, не знала, как её утешить.
Лаотайтай поступила по-настоящему жестоко, её длинная, высокопарная речь была подобна удару кинжалом в самое сердце Сы-гунян. Какой бы рассудительной ни была Сы-гунян, она оставалась всего лишь четырнадцатилетним ребенком. Насколько непробиваемой должна быть броня, чтобы вынести такое намеренное унижение от родной бабушки?
Чуньтай вышла навстречу и окликнула её.
— «Гунян»,— но та не отозвалась и, подхватив юбки, поднялась по ступеням.
Чуньтай была крайне озадачена, но, когда она хотела снова позвать её, Баосянь покачала головой.
— Я пойду прилягу. Если не случится ничего важного, не зовите меня, — она из последних сил сдерживалась, стараясь говорить, как можно тише.
Баосянь ответила.
— Слушаюсь, — и закрыла за ней створчатые двери.
Чуньтай, не понимая причины, выразительно смотрела на Баосянь. Та вздохнула, отвела её под дерево хайтана во дворе и слово в слово пересказала всё случившееся. Чуньтай долго стояла в оцепенении, а затем вздохнула.
— Раньше мы роптали, почему нам не довелось родиться в знатных семьях, а приходится прислуживать другим. Теперь же кажется, что и в нашей доле есть свои плюсы, в ней меньше этой тошнотворной тоски, а значит, можно прожить на много лет дольше.
Обе были подавлены. Постояв немного, они перенесли шитье под цветочную шпалеру. Время от времени они поглядывали на двери, в спальне было тихо. Тени удлинялись, переползая от решетчатых окон главного зала на восточную галерею. Сон Сы-гунян был глубоким и долгим, вероятно, когда она проснется, то многое для себя осознает.
С наступлением сумерек во двор вбежала маленькая служанка и, задыхаясь, позвала Чуньтай-цзецзе. Из-за лишнего шума Чуньтай разразилась ругательствами.
— Ошалелая! Будто за тобой демоны гонятся, чего орешь!
Получив нагоняй, девочка оробела и, перебирая пальцами, пролепетала.
— Казенное судно лаое уже причалило в Наньпу, до дома осталось всего десять ли. Лаотайтай велела передать всем гунян, чтобы ждали в переднем зале, вот я и пришла известить Сы-гунян.
Чуньтай, поняв, что ругаться больше не стоит, грубо бросила в ответ.
— Поняла, — и выпроводила её.
Только она собралась постучать в спальню Сы-гунян, как створчатые двери открылись сами собой. Из комнаты вышла хозяйка, уже умытая и причесанная. Стоя под капелью карниза, она спросила:
— Далеко еще?
Чуньтай ответила.
— Еще десять ли. Если ехать во весь опор, через полстражи будут здесь.
Как раз подошла Баосянь. Она передала инструменты для изготовления благовоний стоявшей рядом служанке, внимательно всмотрелась в лицо хозяйки и спросила.
— Гунян, вам сейчас лучше?
Се Цинъюань едва заметно улыбнулась, успокаивая их. До этого она, уткнувшись в подушку, всласть поплакала, а когда устала, уснула. Проснувшись и поразмыслив, она решила, что, вероятно, на мгновение помутилась рассудком, раз позволила себе почувствовать горечь из-за своей участи. На самом деле, от таких людей, как семья Се, изначально не стоило ничего ждать. В глубине души в ней еще теплилась жажда родственной любви, но после сегодняшнего дня её больше не будет.
— Осталось полстражи, нехорошо опаздывать, пойдемте скорее.
Она поманила служанку Сяоси, та взяла фонарь, и они вместе с Баосянь отправились вперед. Луна сегодня была похожа на размокшую в воде лепешку с размытыми краями. Облака неслись стремительно, то и дело накрывая её и снова открывая. Цинъюань, задрав голову, посмотрела на небо и пробормотала.
— Завтра будет дождь.
В переднем зале уже собрались люди. Чжэнцзэ и Чжэнцзюнь сидели по разные стороны, словно разделенные рекой, каждый со своими шао-найнай. Цинъюань поприветствовала каждого по очереди, они хоть и ответили, но лица их оставались холодными. Вскоре пришли Лянь-инян и Цинхэ. Цинхэ теперь была помолвлена, и её статус невесты отличался от остальных, ей больше не нужно было заискивать перед другими, поэтому она села рядом с Цинъюань и спросила.
— Сы-мэймэй, тебе стало лучше?
Цинъюань с улыбкой кивнула. Не успела она ответить, как появилась лаотайтай в сопровождении Ху-фужэнь и остальных. Цинъюань вместе с Цинхэ встала, чтобы поприветствовать бабушку.
Се лаотайтай сейчас было не до чего другого. За короткое время она трижды посылала людей к воротам квартала разузнать обстановку. Вся семья ждала в крайнем нетерпении. Наконец вбежал слуга и, сложив руки в приветствии, доложил, что повозки и кони лаое уже въехали в ворота.
Не успел он договорить, как вошли несколько воинов и, словно вкопанные, встали по обе стороны главной дороги для охраны. Лаотайтай поспешила повести всех на галерею для встречи. В ярком свете фонарей вошел Да-лaoe семьи Се, Се Шу. Он был одет в чиновничье платье с круглым воротником и широкими рукавами, без головного убора. Подойдя к ступеням, он подобрал полы одежд и простерся перед Се лаотайтай в глубоком поклоне.
— Ваш сын отсутствовал дома два года, и когда вы, мать, были нездоровы, он не смог подносить вам лекарства. Вашему сыну нестерпимо стыдно, он недостоин зваться сыном.
_____________________________
- Каждому придется искать свои собственные двери (各自须寻各自门, gèzì xū xún gèzì mén) — идиома, означающая, что в конечном итоге каждый должен идти своим путем и полагаться только на себя. ↩︎
- Что ладонь, что тыльная сторона руки — всё это плоть (手心手背都是肉, shǒuxīn shǒubèi dōu shì ròu) — образное выражение, означающее, что все дети должны быть одинаково дороги родителям. ↩︎
- Один гость не беспокоит двух хозяев (一客不烦二主, yī kè bù fán èr zhǔ) — поговорка, означающая, что лучше обратиться за помощью к тому же человеку, который уже помогал раньше, чем обременять кого-то нового. ↩︎
- Зубы длиной в восемь чжанов (牙有八丈长, yá yǒu bā zhàng cháng) — образное описание крайней степени зависти или злобы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
