В конце концов, они были одной семьей и должны были разделять и славу, и позор. Хотя Цинъюань и покинула двор Хуэйфанъюань, в сердце ее все еще теснились тревоги о причинах, заставивших лаое так поспешно уехать.
Эти огромные поместья с глубокими дворами походили на колодец? за воротами Чуйхуамэнь лежал мужской мир, а внутри них женщины мирно коротали свои дни. Если дела семьи шли гладко, можно было и вовсе не слышать обоими ушами того, что творится за окном1. Но? в тот день она подслушала разговор лаотайтай и лаое, и с тех пор в ее душе поселилась тревога.
Предки семьи Се снискали великую славу на военном поприще, и если бы не случилась беда величиной с небо, это могучее древо было бы не так-то просто пошатнуть. Однако обстановка в Шанцзине менялась в мгновение ока, столь же переменчивы были и мысли Императора в запретном дворце, кто знает, что принесет следующий миг? Столетнему процветающему дому, чтобы рухнуть, на самом деле достаточно лишь одного мгновения. Слушая тогда лаое, Цинъюань уловила в его словах скрытую тревогу. Она не произносила этого вслух, но не могла не раздумывать, если с семьей Се что-то случится, она, теперь уже официально вернувшись в род2, окажется крепко связана одной веревкой со всеми остальными, и пути к отступлению у нее не будет.
Пока лаое оставался дома, выведать истинное положение дел не представлялось возможным. Нужно было дождаться его отъезда, чтобы начать действовать через своих людей. Чуньтай ушла довольно давно и все не возвращалась. Цинъюань стояла под карнизом, глядя на луну. Ночь была туманной, по небу плыло много облаков, и не совсем круглая луна пряталась за ними, подолгу не показываясь на виду.
Баосянь вошла, неся курильницу, зажгла благовоние чэньшуй и поставила его на столик для подношений. Аромат еще не успел разойтись, и, не почувствовав его, она помахала рукой, разгоняя воздух. Убедившись, что все в порядке, она обернулась к Цинъюань.
— Гунян, только что Синьюй, присланная да-гунян, принесла коробочку благовоний. Говорит, что Кайго-бо да-гунцзы подарил их да-гунян. Та увидела, что благовония хороши, и выделила одну коробочку нам. Гунян, входите в комнату, присядьте, неровен час ночная прохлада проберет.
Цинъюань, услышав это, вернулась в комнату, принюхалась и сказала.
— Действительно, очень густой аромат, боюсь, рыночная цена немаленькая.
Баосянь накрыла курильницу крышкой, из резных узоров которой в виде облаков начали медленно подниматься тонкие струйки дыма. Придерживая рукав, она проговорила.
— Дом Кайго-бо все-таки аристократический род, каких только диковин у них нет! У да-гунян теперь и щедрость, и кругозор стали иными, совсем не как прежде. Сегодня она, верно, прослышала о шуме в саду Хуэйфанъюань и, не имея возможности прийти лично, прислала Синьюй навестить нас. Я поблагодарила ее от имени гунян. Когда у вас будет подходящее настроение, сходите поблагодарить да-гунян сами.
Цинъюань сидела за полукруглым столом, слегка помахивая круглым веером.
— В этом доме только с Да-цзецзе у меня добрые отношения, жаль, что и она скоро выходит замуж.
Баосянь с улыбкой ответила.
— Если бы было побольше таких сестер, как да-гунян, как было бы хорошо! — она взглянула на дверь и добавила. — Синьюй только что сказала мне, что тайтай весьма сурова и с Мэй-инян. Мэй-инян из-за этого жаловалась лаое, поминала старые обиды, дескать, расходы на обучение Эр-е и Сань-е были меньше, чем у да-е. Теперь во дворе «Гранатовых цветов» все об этом знают.
Цинъюань, выслушав, лишь слегка усмехнулась.
— Среди тех, кто окружает лаое, Мэй-инян самая практичная. Оба ее сына уже завели семьи, это не то что у тайтай, у которой еще есть Эр-гунян, о которой придется беспокоиться без конца.
Баосянь, смеясь, принялась рассказывать ей старые домашние истории.
— Говорят, Мэй-инян была возвышена из личных служанок и никогда не пользовалась расположением тайтай. Раньше тайтай даже не хотела выделять ей отдельный двор. Мэй-инян прислуживала в ее покоях три года, и только после рождения Лун-гээр ее отправили во двор «Гранатовых цветов». Тайтай считает, что держит Мэй-инян в руках, но Мэй-инян вряд ли смирилась с этим в душе. Сейчас в доме мир, и Мэй-инян ни во что не вмешивается. Но, если в один прекрасный день что-то случится или это затронет интересы двоих ее сыновей, боюсь, Мэй-инян не окажется слабой и беззащитной.
Баосянь говорила с умыслом, Цинъюань слушала внимательно, у каждой были свои расчеты, и обе понимали друг друга без слов.
В это время вернулась Чуньтай. Войдя в дом, она торопливо заговорила.
— Я по расспрашивала Юэцюань. Когда пришел лаое, она прислуживала подле лаотайтай. Говорят, из Шанцзина прибыл указ, лаое временно остается в должности Цзяньнаньдао цзедуши, но дополнительно назначен на пост Ючжоу цыши, и ему приказано немедленно приступить к обязанностям.
Цинъюань сидела в оцепенении. Она мало что смыслила в чиновничьих делах, но в прежние годы дедушка Чэнь служил мишуланом, и она кое-что слышала от него.
Цыши, это чиновник младшего пятого ранга. По сравнению с должностью цзедуши младшего второго ранга, это понижение сразу на три ступени. Любой, кто служит при дворе, поймет, какой это упадок. Для перевода крупного сановника всегда должен быть повод, и потому пост цыши часто становился почетным титулом3, предназначенным специально для перемещения военачальников. Лаое сохранил звание цзедуши, но отправлялся в Ючжоу на пост цыши, для семьи Се это, пожалуй, было невиданным прежде бедствием.
— Что сказала Лаотайтай?
Чуньтай ответила.
— Лаотайтай долго молчала и лишь спустя какое-то время спросила, уж не задумал ли двор взять семью Се под надзор.
Цинъюань тревожно спросила.
— И, что же ответил лаое?
Чуньтай произнесла.
— Лаое поклонился Даотайтай в ноги, и она отослала всех слуг. Юэцзянь и Юэцюань стояли на страже у дверей, и кое-что слышали. Лаое сказал, что Государь изначально хотел лишить его командования войсками и под конвоем доставить в столицу. Лишь благодаря мольбам нескольких генералов в Шанцзине приказ о переводе был пересмотрен. Лаое доблестен в бою, его имя давно наводит страх на тубосцев. Если Лаое согласится выступить в поход, есть надежда, что запреты двора будут сняты.
Услышав это, Цинъюань немного успокоилась. В конце концов, она не разбиралась в делах службы, но раз был путь к исправлению ситуации, значит, все не так уж плохо.
Лаое отправился в путь той же ночью. Расстояние от Хэнтана до Шанцзина было вдвое меньше, чем до земель Шу, на быстрых конях можно было добраться дней за пять-шесть. На следующее утро ритуал утренних и вечерних приветствий остался неизменным, все, как обычно, вошли в сад Хуэйфанъюань, чтобы поклониться лаотайтай. Только сегодняшний день отличался от прежних. Лаое и тайтай из Восточной и Западной усадеб, совершив поклон, не покинули покои, и когда вошло поколение Цинъюань, в комнате уже было полным-полно людей.
Наставления лаотайтай походили на императорский указ, в них чувствовалось умение держать равновесие, достойное придворного совета. Она не стала представлять отстранение лаое от должности как нечто фатальное. К примеру, очень плохое она называла «не слишком хорошим». Опершись на подушку, она неспешно проговорила.
— Наш род Се изначально возвысился в Ючжоу. Только когда при Лаотайе наша семья получила в управление Шэнчжоу, мы перебрались в Хэнтан. Все эти годы за старым поместьем в Ючжоу присматривали, но там давно никто не жил, и оно лишилось духа жизни, — она перевела взгляд на детей, родившихся в Хэнтане. — Вы никогда не видели нашего старого поместья в Ючжоу. Оно куда величественнее этого, ведь там корень нашего рода, которому восемьдесят лет. Обидно оставлять его в запустении. Я подумала, раз Лаое временно переведен в Ючжоу, не воспользоваться ли нам этим случаем, не привести ли всё в порядок и не переехать ли обратно в старое поместье? Все эти годы мы жили в Хэнтане, но Хэнтан, хоть и хорош, все же захолустье, слишком далеко от столицы. Этой осенью трое гээр должны участвовать в военных экзаменах, а для этого нужно ехать в столицу. Было бы лучше всей семьей перебраться в старое поместье, чтобы восстановить утраченные связи, которые будут полезны для будущего детей. Я велела вам остаться сегодня именно для того, чтобы обсудить это дело. Я состарилась, силы покидают меня, поэтому хочу выслушать ваше мнение, чтобы мы могли все вместе строить планы.
Лаотайтай внезапно внесла это предложение. Члены ее собственной усадьбы понимали подоплеку, но это поразило людей из Восточной и Западной ветвей.
Цзянь-ши и Эр-лаое Се Сюнь переглянулись.
— Желание лаотайтай вернуться в старое поместье вполне естественно, но мы прожили в Хэнтане двадцать лет, все имущество обзавелось здесь. Возвращаться в Ючжоу сейчас, это же такое огромное хозяйство, столько людей, разве дальний путь, это шутка! — Цзянь-ши неловко добавила. — К тому же мы давным-давно разделили семейное имущество, в нашей второй ветви нет ни чиновников, ни сановников. Возвращение в Ючжоу… для нас, по правде сказать, не имеет значения.
Лаотайтай и не думала принимать вторую ветвь в расчет. Она лишь спросила супругов Се Миня и Пэй-ши.
— А, вы что скажете?
Се Минь и Пэй-ши всегда были сообразительны и знали, что держаться старшей ветви, самое важное. Хотя сейчас да-лаое столкнулся с некоторыми трудностями, но издохший от истощения верблюд все равно больше лошади4. Как бы ни был хорош Хэнтан, ему не сравниться со столицей.
Пэй-ши с улыбкой ответила.
— Мы всем сердцем желаем следовать за лаотайтай. Даже если мы разделили имущество, мы должны исполнять сыновний долг перед матушкой. Разве можем мы искать покоя, находясь с матушкой в разных концах поднебесной? К тому же наш Пин-гээр как раз в том возрасте, когда нужно учиться. Через пару лет ему сдавать экзамены кэцзю, и жизнь в столице поможет избежать многих трудностей. А если удастся сразу устроить его в окружную школу, то мальчика ждет великое будущее.
Лаотайтай, выслушав это, осталась довольна. В конце концов, в такие суровые времена семье лучше быть вместе, так больше уверенности. Третья ветвь всегда умела угодить, не то что вторая, когда выгода — они первые, а как случится беда — бегут так, что и тени не поймать. Раз они не хотят, то и ладно. Лаотайтай произнесла.
— Раз решено, я отправлю людей вперед для приготовлений. Дом ежегодно содержали в чистоте и порядке, мебель и деревянная утварь там есть, нужно взять с собой только ценности и вещи.
Тут Эр-лаое и Эр-тайтай почувствовали, что дело принимает невыгодный оборот. Если бы третья ветвь тоже осталась, было бы ничего, но раз третья ветвь уезжает, не заберут ли они их долю в старом поместье?
Цзянь-ши замялась и с бесстыдной улыбкой проговорила.
— Когда Лаотайтай только заговорила о переезде, в голове у меня все запуталось, словно комок пеньки. Но теперь я успокоилась и думаю так же, как третья сестра. Оставим прочее, но Лаотайтай уже в летах, и мы, как дети, должны быть рядом, чтобы служить вам. Назначайте день, Лаотайтай, нам и собирать-то особо нечего. В старом поместье ведь все готово, а если чего и не хватит, на месте обзаведемся.
Лицо Цзянь-ши расцвело в улыбке, она всем видом показывала готовность семьи разделять и трудности, и радости. Лаотайтай мельком взглянула на нее и отвела глаза.
— На днях и отправимся. Поживем там какое-то время, а когда захотите вернуться, переберемся обратно в Хэнтан, это не препятствие.
Все согласились. Цзянь-ши вышла за дверь, и тут же ее лицо вытянулось до самого пояса5. Она пробормотала.
— Да-лаое на этот раз точно влип в крупную беду. Что хорошего мы получим, потащившись за ним в Ючжоу? Спасибо третьей ветви, так и лезут разделять общую участь. А если да-лаое падет, и начнется конфискация имущества да казни, тогда-то мы и наплачемся!
Се Сюнь питал глубокое отвращение к накаркивающему языку своей бабы.
— Неужели ты не можешь сказать хоть что-то доброе? Какая тебе выгода от того, что их казнят и имущество отнимут…
Эта парочка, переругиваясь, ушла на юг.
Цинъюань шла медленно, в ее душе поселилось смятение, и не из-за переезда всей семьи, а из-за дедушки и бабушки Чэнь. Живя в Хэнтане, она была рядом и могла бы когда-нибудь навестить их. Но, если она уедет в Ючжоу, путь будет слишком долог, а они уже стары и она боится, что в этой жизни им больше не суждено увидеться.
Пока она предавалась печали, ее догнала маленькая служанка и попросила Сы-гунян задержаться.
— Лаотайтай просит гунян зайти поговорить.
Цинъюань помедлила и с улыбкой спросила.
— Она зовет только меня или всех четверых гунян?
Служанка ответила:
— Просит только вас одну, — сказав это, она развернулась и ушла.
Цинъюань постояла немного и, вместе с Баосянь, вернулась в покои лаотайтай. Войдя, она увидела, что та все еще сидит на южном кане, положив руку на столик. Ее лицо, освещенное утренним солнцем, казалось печальным.
— Бабушка, — позвала Цинъюань, остановившись посреди комнаты в ожидании, что скажет лаотайтай.
Се лаотайтай только тогда пришла в себя. На ее лице снова появилась теплая улыбка. Она поманила внучку рукой.
— Не стой так далеко, подойти к бабушке.
Эта нарочитая близость в такой момент не вызвала у Цинъюань чувства восторга от оказанной чести. Она осторожно подошла и поклонилась.
— Бабушка звала внучку, будут ли какие-нибудь распоряжения?
Лаотайтай взяла ее за руку, усадила рядом с собой и со вздохом произнесла.
— Твой отец вчера приходил ко мне. В столице случилась беда, боюсь, его хотят лишить командования войсками и понизить в должности. Вчера в полночь он уехал в столицу, и мы больше не можем оставаться в Хэнтане.
На самом деле Цинъюань не совсем понимала, почему нужно непременно всем миром возвращаться в Ючжоу. Лаотайтай, увидев, как пара больших, похожих на оленьи, глаз пристально смотрит на нее, тяжело вздохнула.
— Ты еще мала и не знаешь всех причин. Должность лаое понижена с цзедуши до цыши. Учитывая прошлые заслуги семьи Се, это значит, что он уже пребывает в статусе преступника [13]. Дяньцяньсы получил тайный приказ проследить, чтобы домочадцы вернулись в Ючжоу. Ючжоу находится всего в одном шаге от Шанцзина, так двору будет удобнее надзирать за нами.
Цинъюань замерла. В одно мгновение ей показалось, что мир перевернулся. Она разомкнула губы, желая о чем-то спросить, но после долгого колебания так и не решилась.
Лаотайтай поняла ее сомнения и кивнула.
— Мы теперь домочадцы опального чиновника, и за нами будут тайно следить. Только Государь, помня о былых заслугах, еще хранит лицо семьи Се. В Ючжоу наша жизнь потечет по-прежнему, разве что свободы в передвижениях станет меньше. — Разъяснив суть дела, лаотайтай перешла к тому, ради чего звала внучку. — От Хэнтана до Ючжоу несколько сотен ли пути. У других девочек есть матери, которые защитят их, и только ты у нас, бедное дитя, совсем одна. Всю эту дорогу будь подле бабушки, рядом со мной тебе будет спокойнее.
Когда лаотайтай говорила это, выражение ее лица разительно отличалось от вчерашнего. Цинъюань в душе понимала, не бывает милости без причины. Похоже, пришло время ей, внучке, найденной на полпути, сослужить свою службу.
________________________
- Не слышать обоими ушами того, что творится за окном (两耳不闻窗外事, liǎng ěr bù wén chuāng wài shì) — полностью отстраниться от внешнего мира и общественных дел. ↩︎
- Официально вернуться в род (认祖归宗, rèn zǔ guī zōng) — признание законным членом семьи и внесение в родовые книги. ↩︎
- Почетный титул (虚衔, xū xián) — номинальная должность без реальной власти. ↩︎
- Издохший от истощения верблюд все равно больше лошади (瘦死的骆驼比马大, shòu sǐ de luò tuó bǐ mǎ dà) — даже пришедший в упадок влиятельный человек сохраняет былое превосходство. ↩︎
- Лицо вытянулось до самого пояса (脸拉到了裤腰, liǎn lā dào le kù yāo) — иметь крайне недовольный, мрачный или обиженный вид. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
